Джулиан Мэй – Вторжение (страница 81)
– Да, он неплохо смотрелся на телеэкране, – признал Киран. – Почти такой же обаятельный принудитель, как твой старый порочный отец. Но он идеалист и абсолютно не понимает, какие законы движут миром нормальных людей. Знаешь, твоего Ремиларда и его приспешников ожидает довольно страшное прозрение.
– Нет, не знаю! – выпалила Шэннон. – Может, ты мне скажешь?
Киран поднялся и пристально посмотрел ей в глаза. Ее снова охватила дрожь, губы посинели. Наверно, все-таки много крови потеряла.
– Скажу, если тебе действительно интересно. Только не здесь. Я бы выпил кофе с бренди. Присоединишься?
Он двинулся к двери; Шэннон поплелась следом.
– Знаю, ты считаешь меня ребенком, – сказала она уже у лифта. – Вероятно, ты прав, но как ты можешь думать, что я стану вместе с тобой плести твои паучьи сети?
– Попытайся корректно ставить вопросы. Ты с детства жила на всем готовом, Байард и Луиза окружили тебя своими преданными заботами. Не всем так повезло. Мне – нет. Джейсу, Арнольду, Адаму, Лиллиан, Кену, Невилю и многим другим, кого ты огульно называешь оперантной мафией, – тоже. В своем стремлении избавить тебя от потрясений я, кажется, допустил ошибку. Следовало бы давно поведать тебе историю гонимого меньшинства, к которому мы с тобой принадлежим.
Из застекленного холла открывался вид на холмистый заснеженный ландшафт. Дом был выстроен на восточном склоне самого высокого холма, и даже сейчас, посреди глубокой зимней ночи, раскинувшийся в сорока милях отсюда город освещал небо подобием рассвета.
Двери лифта закрылись, и Киран нажал кнопку третьего этажа.
– Я была даже не потрясена, а раздавлена, когда увидела демонстрацию Макгрегора. Он показывал свои фокусы, как будто все это… вполне естественно. И я подумала: нет, не должно быть по-твоему, нельзя прятать свои силы и употреблять их на благо себе одному. Когда операнты начали открываться, я так разнервничалась, что чуть не умерла. Я тоже хотела рассказать всем о себе, но испугалась…
– И не без оснований.
Она глядела на него глазами побитой собаки.
– Да, мы другие, но не до такой же степени! Ты видел, с каким энтузиазмом все приняли Психоглаз и другие метапсихические программы? Оппозицию составляют только фанатики и невежды, не способные оценить, сколько добра мы можем сделать. Как только нормальные узнают, что такое оперантность…
– Они попытаются нас убить, – закончил Киран.
Шэннон оцепенело уставилась на него, впитывая во всех деталях переданный им ужасающий образ. Они в молчании вступили в то крыло особняка, что до сих пор официально было для нее закрыто, хотя потихоньку она давно облазила его вдоль и поперек. Здесь помещались отдельные апартаменты для почетных гостей, святилище с компьютерным оборудованием, содержащим огромный банк данных, и установками оптической связи, станция приема спутниковых передач, загадочная «реабилитационная палата», куда время от времени поселяли новых завербованных оперантов, и, наконец, таинственная запертая комната, которую прислуга благоговейно называла командным пунктом, а Киран – своим кабинетом. Там Шэннон бывать еще не приходилось. Да и вообще, кроме самого Кирана и Арнольда Паккалы, туда никому не было доступа.
И вот они остановились перед бронированной дверью, где вместо ручки и замочной скважины вмонтирована маленькая золотая пластинка. Он правой рукой нажал на нее. Послышался электронный перезвон.
– Откройся! – скомандовал Киран, и дверь беззвучно отодвинулась, впуская их.
Шэннон удивленно озиралась.
Отец улыбнулся.
– Нравится тебе мой кабинет? Мне – очень. Теперь ты можешь приходить сюда одна, когда пожелаешь. Я перепрограммирую кодовый замок. Но без специальных инструкций к оборудованию прикасаться нельзя. Если хочешь, начнем инструктаж прямо сейчас.
– Да.
– Садись, я приготовлю кофе. – Он открыл ящик низенького стола и достал кофеварку. – Иногда я представляю себе эту башню как высокотехнологичный аналог той горы, откуда дьявол показывал Иисусу все царства мира note 97. Если бы я был властелином Земли, то прекрасно мог бы отсюда наблюдать за своими владениями… Тебе «Кону» или «Навьеру»?
– «Кону», – прошептала она и присела на краешек банкетки, обитой коричневой кожей.
Совсем ребенок – умственные барьеры полностью сняты. Киран подошел к ней, размотал тюрбан на голове, пригладил влажные волосы и поцеловал в макушку. Одновременно он послал в незащищенный мозг команду, дабы предотвратить сознательную попытку закрыться, пока он ее не выпустит. Этой техникой он овладел сам, инстинктивно, в попытке приковать к себе первые уязвимые умы. Когда это было?.. Еще до ее рождения.
Он подал ей дымящийся кофе, плеснув туда марочного коньяку, потери его собственной психической энергии быстро восполнялись. Боязнь ступора, тормоза, оказалась напрасной. «Вот, – подумал он, – думаем, что знаем себя, а выходит, совсем не знаем! Должно быть, все любящие отцы носят глубоко в душе этот подавляемый инстинкт. Интересно, еще кто-нибудь из оперантов обнаружил его в себе? Едва ли. Иерогамия – старая тайна, умершая вместе с кельтскими и греческими жрецами… чересчур цивилизованный ум шарахается от нее».
– Тебе лучше?
Она улыбнулась сонными глазами.
– Да. Вкусный кофе.
– Пей, я еще налью.
Он бросил на спинку стула клетчатый кардиган, снял с шеи голубой шелковый шарф, красовавшийся в открытом вороте рубашки.
– Я думала, кофе меня возбудит. А веки все равно слипаются. – Темные ресницы затрепетали. Она отставила пустую чашку и откинулась на заботливо подложенную им мягкую подушку.
– Можешь остаться здесь на ночь. Я тут часто сплю. Единственное место, где чувствуешь себя в полной безопасности, как в маленькой цитадели.
Шэннон закрыла глаза.
– Снег идет. Я вижу в уме, как под холодным ветром кружатся хлопья. От них веет таким одиночеством. – Ее бледное лицо почти сливалось с цветом комбинезона.
– Отныне одиночество тебе не грозит, Ты войдешь в нашу группу.
Запомнит ли она? Другие не запомнили – никто, кроме Арнольда, чья любовь оказалась достаточно сильна, чтобы преодолеть постгипнотическую суггестию, «Ты ничего не вспомнишь, – внушал он ей, – если сама не захочешь».
– Мне опять холодно, – пробормотала она. – Чуть-чуть…
– Дай я тебя согрею, – сказал он и потянулся к выключателю.
Шэннон запомнила.
4
Эдинбург, Шотландия, Земля
Джеймс, Джин и Нигель набросились на сандвичи с привычной для адептов ВЭ прожорливостью, и только Алана Шонавон, не замечая стоящей перед нею тарелки, задумчиво смотрела из окна паба на знаменитую статую собаки, уныло съежившейся под дождем. Какой-то японский турист бестрепетно щелкнул камерой и поспешил вдоль по улице. Две монахини под одним зонтом направлялись к дверям паба перекусить, старик в черном дождевике, размахивая полиэтиленовым пакетом, неторопливо двигался к воротам церкви.
Алана вздохнула и налила себе немного чаю в чашку.
– Неужели ты будешь его пить? – спросил Нигель. – Он же остыл совсем!
Обхватив чайник обеими руками, он вперил в него пристальный взгляд и торжествующе усмехнулся, когда из носика вырвалась струя пара.
– Какой утилитарный талант! – заметила Джин Макгрегор. – С таким мужем в доме не нужны ни микроволновая печь, ни электроодеяло.
Нигель наполнил чашку Аланы.
– Вот и я то же самое твержу этой прелестной леди, да все без толку.
– Милый мой, я на роль жены не подхожу, – с отсутствующим видом проговорила Алана.
– Чушь! – откликнулся Нигель. – Я не из тех, кто легко сдается. Так что пей свой чай и ешь сандвичи, Набирайся сил для нового полета в Даллас. Наверняка формула сверхзагадочной кожи спрятана там, в доме субподрядчика-изготовителя.
– Скука! – Алана отхлебнула чаю. – Пять месяцев ищем эту формулу. Ну почему упрямые янки просто не передадут ее русским, вместо того чтобы почем зря гонять нас с Тамарой? Как будто у оперантов других дел нет!
– Они проводят эксперименты, – сказал Джеймс. – Испытывают наши возможности и нашу смелость. Классический американский вариант «Не влезай, убьет!». Держу пари, формула спрятана в свинцовом ящике, заперта в бронированный сейф, опутанный колючей проволокой, сквозь которую пропущен ток. И вся эта хреновина находится под непроницаемым куполом на островке, посреди пруда с аллигаторами. Но мы ее найдем, несмотря на все препоны, и пошлем копии в Вашингтон и Москву по дипломатическим каналам. А затем известим мировую прессу и запишем себе еще одну победу в борьбе за мир во всем мире, дабы со спокойной душой ждать следующей конфронтации.
– Но ведь им, в сущности, наплевать на военные тайны друг друга, – жалобно возразила Алана. – Вопрос только в том, кто кого обойдет. От того, что они выбросили на свалку большую часть ядерного оружия, их жажда обладания миром ничуть не уменьшилась. А мы с нашими мирными инициативами играем в их шарады.
– Да ты, кажется, и впрямь ожидала мгновенного пришествия Золотого века! – иронически заметил Джеймс.
– Ну, во всяком случае, надеялась на какие-то изменения к лучшему. – Алана опять выглянула в окно. (Старик в черном дождевике настороженно озирался и перелистывал какую-то книжонку.) – Призрак ядерной войны между сверхдержавами больше не витает над нами, но застарелая вражда Востока и Запада никуда не девалась, а маленькие страны, как прежде, цепляются за свои раздоры. Война в Саудовской Аравии, война в Кашмире, война в Ботсване, война в Боливии…