Джулиан Мэй – Вторжение (страница 58)
– Очень удачного эксперимента! – подчеркнула Вигдис. – И важна не столько материализация – хотя так хорошо она у тебя еще не выходила, – сколько сам факт метаконцерта! Первое экспериментальное подтверждение двух творческих умов, работающих в связке. ЭЭГ твоя и котенка звучали в унисон! Я напишу статью «Проявления ментальной синергии в психокреативном метаконцерте человека и животного».
– Метаконцерт?.. Это что, новый термин?
– Дени придумал. Гораздо изящнее, чем умственная связка, или мыслительный тандем, или психокомбинация, или прочие обожаемые американцами варваризмы. Не находишь?
Люсиль что-то пробурчала и, поднявшись, посадила кошечку к себе на плечо.
– Проведем серию подобных экспериментов… – мечтательно проговорила Вигдис. – А вскоре можно будет попробовать метаконцерт между тобой и сильным человеческим оперантом… типа Дени.
Люсиль, стоя уже у двери, круто обернулась.
– Ни за что на свете!
– Но он больше всех подходит… – с мягким укором сказала Вигдис.
– Нет! Кто угодно, только не он!
– О, дорогая! Ну как мне сломать твою безрассудную враждебность к Дени! Между вами явное недоразумение. Неужели ты все еще не поняла, что заблуждалась, когда думала, будто он пытался тебя принудить?
– Я глубоко уважаю профессора, – пробормотала Люсиль, выходя в коридор. – У него блестящий ум. Его новая книга – просто шедевр, а еще я очень ценю то, что у него хватает такта не приходить сюда, когда я работаю. На этом давай и остановимся… Теперь я отнесу Мину домой и пойду покупать рождественские подарки.
Люсиль направилась к кошачьему жилищу – хорошо оборудованной игровой комнате, где животные свободно бегали и резвились. Вигдис не отставала от нее ни на шаг.
– Извини, Люсиль, есть еще одно дело. Я не хотела тебя расстраивать перед опытом, но, прежде чем уедешь на каникулы, ты должна поговорить с Дени. Он ждет в баре.
– Вигдис!
– Это очень важно, Люсиль, пойми!
– Если он опять решил «по-дружески» предостеречь меня насчет Билла, то я так его отделаю, что он забудет Рождество встретить! – взорвалась Люсиль. – Мало мне дома нервотрепки, чтоб еще он в мои дела совался!
– Нет-нет, речь вовсе не о докторе Сампсоне. Это совсем по другому поводу.
– Ладно! – рявкнула Люсиль. Но, увидев обиженное выражение норвежки в ответ на свою резкость, бросилась извиняться: – Не обращай внимания, Вигдис, я все еще на взводе после опыта… Я говорила, что Билл хотел подарить мне на Рождество обручальное кольцо его покойной матери?.. Я отказалась. Пока я его пациентка, между нами не должно быть и намека на помолвку. Но курс почти закончен.
Она открыла дверь кошачьего домика и присела, чтобы впустить туда Мину. В комнате находились пять кошек енотовой породы, две сиамские и еще две абиссинки, как и Мину, – все длинношерстые, кроме сиамских, и все без исключения славятся метапсихической активностью. Животные разлеглись на устланных коврами скамейках, на ворсистых лежанках, устроились в корзинках; некоторые карабкались по гимнастическим снарядам, сделанным специально для кошек, или копошились среди общипанных комнатных растений. Мину, не удостоив взглядом кошачью компанию, направилась прямо к своей мисочке.
– Ты так нервничаешь, потому что твои родные не одобряют доктора Сампсона? – спросила Вигдис, почесав между ушек ластившуюся к ней сиамскую кошку.
– Ты себе не представляешь, какие они идиоты! Я думала, хотя бы мать будет счастлива, что Билл сделал мне предложение.
– Быть может, из чисто этических соображений… – пробормотала Вигдис. – Все-таки психиатр и его пациентка…
– Черта с два! Думаешь, это бесит моих дорогих родителей? Нет, они, видите ли, считают, что я не должна выходить замуж «абы за кого». У них на уме только их дурацкие страхи. Они говорят: раз Билл – доктор, он должен был излечить меня, сделать нормальной, такой, как они, а вместо этого он меня полюбил! Не могут смириться с тем, что меня, оказывается, можно полюбить, что они остались в дураках. Жалеют Билла, ненавидят и боятся меня, потому что я даю им почувствовать их ничтожность, заставляю сгорать со стыда, сгорать, сгорать, сгорать, СГОРАТЬ СО СТЫДА…
Кошачья комната вдруг взорвалась отчаянным визгом, воем, ревом. Женщины выскочили и захлопнули за собой дверь.
– Уфф! – выдохнула Вигдис.
Люсиль мертвенно побелела.
– Ой, прости меня! Бедняжки! Боже, неужели я никогда не научусь управлять собой?
Норвежка обхватила ее дрожащие плечи.
– Все в порядке, Люсиль. Просто твои психокреативные импульсы перенапряжены. Ничего удивительного, такое иногда происходит от усталости или огорчения. А кошки просто испугались.
– Прости, прости! – растерянно повторяла Люсиль. – Я виновата, что у меня извращенный ум, что моим старикам не нравится. Билл, что они боятся меня… А он?.. Родители меня не любят, ну и пусть, главное, чтобы он меня любил…
– Не верю! – повторила вслух Люсиль.
Кошки притихли, и стало слышно, как поскрипывает на ветру старое здание. В чьем-то пустом кабинете пять раз прозвонил телефон.
– Уже шесть, – сказала Вигдис, заслоняясь от вызова, брошенного Люсиль. – Мне надо закончить работу. Не забудь, пожалуйста, перед уходом заглянуть к Дени.
Вигдис поспешно ушла, а Люсиль еще постояла, пытаясь унять дрожь негодования, потом спустилась на первый этаж в помещение, где некогда была кухня, а теперь тут устроили бар для сотрудников лаборатории. В честь предстоящего Рождества перед окном поставили небольшую елочку, украсив ее разноцветными лампочками.
Дени Ремилард стоял возле деревца, держа в руках две чашки дымящегося кофе. Наверняка ему не составило труда выяснить с точностью до минуты, когда она пожалует.
– Добрый вечер, профессор, – сухо проговорила Люсиль. – Доктор Скаугстад сказала, что вы хотите меня видеть.
– Сахар? – Дени чуть приподнял одну чашку. – К сожалению, цельное молоко все вышло.
– Я пью черный, – ответила она, а про себя добавила:
Ум его был, по обыкновению, непроницаем под маской светской любезности. Оделся он по погоде: в красную шерстяную куртку, вельветовые брюки и высокие сапоги, – Люсиль всегда раздражал этот неуместный мальчишеский вид. Хотя он с непринужденной улыбкой протягивал ей кофе, пронзительные голубые глаза уже не смотрели на нее, а уставились на снег за окном.
– Говорят, завтра еще на восемь дюймов нападает. Думаю, на дорогах будут заносы.
– Да.
– Поздравляю вас с удачным экспериментом. Увеличение массы воображаемого тела едва не интереснее самого метаконцерта.
– Но Вигдис занята главным образом эффектами метаконцерта, – елейным голосом заметила Люсиль. – Так что следить за массой придется вам.
Дени кивнул, не отрывая взгляда от окна.
– Советую вам прочитать статью в последнем номере «Природы». Научный сотрудник Кембриджской лаборатории предлагает механизм психофизической передачи энергии на основе теории динамического поля Сюн Пиньюна.
– Надеюсь, в свое время этот китайский Эйнштейн найдет какую-либо связь между реальностью и нами, умственными выродками. Но, как ни жаль вас огорчать, мои мозги сейчас не настроены на теорию вероятностей. – Она поставила чашку на столик, даже не пригубив кофе. – Так зачем вы меня вызвали, профессор?
– Есть одна проблема. – Дени говорил неторопливо и спокойно. – Дело в том, что сотрудникам парапсихологических лабораторий в Калифорнии, Нью-Йорке, Виргинии, Пенсильвании предлагают большие деньги за участие в разработке программы Умственных Войн, которой занимается Абердинский военный центр Мэриленда. На тех, кто не соглашается – по нашим сведениям, таких большинство, – Пентагон оказывает нажим. Были даже случаи прямого шантажа, и не все сумели устоять. Главным образом военных интересуют внетелесные экскурсы, дальнее принуждение и психокреативные манипуляции с электрической энергией.
– Сволочи! – выпалила Люсиль. – Опять гонка вооружений! Значит, они нас используют, независимо от нашего желания?
– Ничего у них не выйдет.
Она ошарашенно уставилась на него. Дени медленно отвернулся от окна, и Люсиль наткнулась на взгляд змеи, гипнотизирующей кролика. Он тут же отвел глаза, но ее все равно пробрала дрожь.
– Человеческий мозг – не машина, в особенности мозг операнта-метапсихолога. Возможно, когда-нибудь мы научимся маскироваться даже друг от друга. Но это время, слава Богу, еще не пришло. Пока что мы имеем возможность не допустить в свои ряды оперантов, сочувствующих бредовой идее Умственных Войн.