Джулиан Мэй – Рукав Ориона (страница 24)

— А сама стратегия у тебя уже есть? Оперативно действуете, мадам президент.

— Я ведь не просто прогуливалась вдоль кактусов последние полгода, — резко отозвалась Ева. — Я придумала несколько подлых способов, как достать денег для дальнейшего развития «Оплота».

— А можно ли простому неудачнику узнать, как же ты собираешься совершить чудо?

— Нет, пока я не согласую свои идеи с Гюнтером.

Он был главным финансистом «Оплота», одним из младших акционеров, членом совета директоров, чьи прогрессивные идеи слишком часто разбивались о консерватизм Симона, недальновидность Зеда и склонность Дана к маленьким сделкам. Прежде чем Гюнтер решится осуществить любой из Евиных проектов, они должны будут заручиться поддержкой Дана, главного уполномоченного директора корпорации. Но я уверен, у сестренки хватит сил прижать его к стенке. Насколько я помню, она так поступала с самого детства.

— К моменту, когда я разберусь с финансовыми вопросами, — продолжала Ева, — Карл уже будет в Торонто с Гартом Вингом Ли. И знаешь, что, Аса? Я сама встречусь с делегатом ассамблеи Ефремом Сонтагом. Лично.

Я смотрел на нее, как глухонемой демон-зубохлоп.

— Боже мой.

— Почему бы и нет? Раз уж мы посвящаем его в наши дела, пусть он увидит сам, что халуки со мной сделали. Карл Назарян может проверить меня психоскопом, чтобы убедиться, что мои слова правда. Эй! Или может быть, лучше мне сначала дать показания? А повторный допрос Гарта Винга Ли будет вторым актом нашей пьесы… своего рода снятием напряжения, разве нет?

— Знаешь, Ева, это круто.

На лице ее появилось самодовольное выражение.

— Конечно. И доверие ко мне как к новому президенту возрастет.

— Только будь внимательна с теми вопросами, которые ты позволишь Карлу себе задавать. Помни, что я умер. Умер для всех, кроме тебя и Карла. Даже для Ефрема Сонтага.

— Но, конечно, мы скажем маме и папе…

— Хрен Симону! Даже не смей говорить ему ни слова обо мне, о Ли или о Дагасатте. То же самое касается всех остальных членов совета директоров. Для их же собственной безопасности, больше ни для чего.

— Аса, мама должна знать. Она и так слабеет и не позволяет врачам ничего сделать. Если она поверит в твою смерть, это доконает ее.

— Ладно. Скажи Кате прямо сейчас. Но, Бога ради, убеди ее, как важно держать эту информацию в тайне. Помни, что кто-то из семьи работает на Драммонда и «Галафарму».

— Мы не знаем наверняка.

— Хочешь проверить?

Она опустила глаза.

— Нет. Все слишком точно сходится. Ладно, я обещаю остерегаться неизвестного паразита на теле Айсбергов.

— Я прошу тебя быть очень серьезной в отношении мер безопасности. Пускай совет директоров проходит под строжайшей охраной, и пускай все они остаются на Земле. Пока я не доберусь до Шнайдера или… мы все накроемся через шесть недель. Убеди членов семьи провести на ранчо весь срок. Когда я говорю семья, я не имею в виду кузена Зеда. Он придет в ярость, когда ты скажешь Симону, что занимаешь пост президента. Даже если Зед не работает на «Галафарму», он постарается спихнуть тебя.

— Я разберусь с Зедом. А вот справиться с отцом может оказаться сложнее. Он захочет знать, почему я передумала и хочу возглавить «Оплот» теперь, когда ты умер и все гораздо хуже, чем было раньше.

— Можешь сказать Симону — только под очень большим секретом, — что Матильда Грегуар сделала новые шаги в розыске Олли Шнайдера, и для дальнейшей работы ей требуются тридцать миллионов долларов…

— Ух ты!

— …которые нужно перевести немедленно. Деньги должны начисляться из личных запасов Симона, а не корпоративных.

— Отец постарается выкачать их из мамы, ты ведь знаешь.

— Флаг ему в руки! Просто вели ему переслать чек без подписи домой к Мэт, в Ветиварий в течение шести часов. Я не могу проводить операцию по Дагасатту без денег.

— Ты их получишь. Что еще тебе нужно?

— Нужно позаботиться о двух вещах. Ни одна из них не поможет «Оплоту», но обе будут полезны для свидетельств об угрозе халуков.

— Только скажи.

— Первое касается трупа халука с измененным ДНК, который направили на изучение в Токио. Забери его из университетской лаборатории и спрячь. СИД получил запись аналитических исследований от профессора Сибуйи, но результаты были названы космической тайной и СИД отрицает их существование. Достань у Сибуйи еще одну копию и предупреди ее, чтобы вела себя осторожно. Только бы убийцы Драммонда не прилетели в Японию быстрее нас.

— О Боже… Да, хорошо. Что второе?

— Еще немного о трупах. Тебе придется найти надежного человека, чтобы раскопать останки поддельной Эмили и спрятать их. И будем надеяться, что любящий братец не кремировал сестренку перед погребением в фамильном склепе в Сваледале, что в Северном Йоркшире.

Ева нахмурилась.

— Ты хочешь сказать…

— Двойник Эмили Блейк Кенигсберг, халук-полуклон, ее дубликат, которого случайно убили во время космической аварии, прежде чем он успел навредить. Никто не знал, что тело не человеческое, когда его передавали ее брату.

— Да, теперь я вспоминаю, ты что-то такое говорил. Я совсем забыла… или просто выкинула из головы, чтобы не думать. Но мы не знаем наверняка, куда направлялся этот клон и что он собирался делать.

— Поддельная Эмили и ее намерения меня совершенно не интересуют. Я беспокоюсь о наличии других халуков, принявших вид людей. И мне бы хотелось, чтобы Еф Сонтаг тоже об этом побеспокоился. Этот ублюдок Элгар хотел клонировать тебя и меня — это входило в замысел по уничтожению «Оплота». Но если мы можем верить словам настоящей Эмили, то никто из агентов «Галафармы» не знает, что халуки уже начали клонировать людей — и это входит в их никому не известные замыслы.

— Сонтагу нужно будет об этом рассказать, даже если мы найдем тело. Позабочусь об этом. Ты знаешь, как зовут ее брата?

— Хуберт Блейк Кенигсберг, профессор химии в Лидском университете. Эмили училась там, прежде чем перевелась в Стэнфорд в Калифорнии и стала большой докой в ксенобиологии.

— Я сама исследую ее могилу; Если тело еще существует, то может быть, твоя приятельница-юрист Беатрис Манган посоветует, как взять анализ ДНК.

— Прекрасная мысль. Результаты этих исследований тоже передай Сонтагу. — Я постарался припомнить, не забыл ли я чего. Если и забыл, то теперь все равно ничего не вспомню. — Ну, вот, вроде все, сестренка.

Она скорчила насмешливую рожицу и откинула рукой инопланетянки нормальные человеческие волосы.

— Все? Ох, Аса!

— Эй! — Я попытался ей улыбнуться в ответ. — Вперед, вперед и выше, малыш! Синяя супердевочка и уволенный суперкоп борются за спасение мира!

— Именно так. — Она понизила голос, и все веселье как рукой сняло. — Но ведь еще есть «Оплот» — по крайней мере для меня. Знаю, тебе на самом деле наплевать на корпорацию, но мысль, что ее получит такой псих, как Драммонд…

— Ева, — прервал я мягко. — Оставь Драммонда мне.

Казалось, она застыла.

— Ты действительно этого хочешь, Аса? Когда ты вернешься с Дагасатта…

— Если операция пройдет успешно, то не бойся, я не вернусь к своей пляжной жизни, бросив Олли Шнайдера у тебя на пороге. Мне надоели эти игры Драммонда. Его пора прикончить, как бешеного скунса. И я готов взять это на себя.

— Спасибо, — тихо сказала она. — И, пожалуйста, береги себя.

— Это невозможно. Но, может быть, меня побережет удача. — Я дотронулся до ее изображения на экране. — Иди баиньки. Пока, сестренка.

Она кивнула, и изображение пропало.

Я тяжело опустился в кресло, оглядывая остатки ужина и удивленно вспоминая усталым мозгом патетическую речь суперкопа, которую только что произнес. Неужели я действительно нес такую чушь?

Да, так и есть.

Удивительно, почему Ева не расхохоталась мне в лицо.

Ладно, подумаю об этом завтра. В полуживом состоянии я дотащился до комнаты отдыха позади кабинета Мэт, скинул кроссовки и упал на диван, даже не позаботившись разложить его.

Бешеный скунс… кости… детские воспоминания о каникулах на Небесном ранчо.

В пустынных горах Сьерра-Анчи поздняя весна. Вечер, холодает. Россыпь звезд, внизу в каньоне журчит ручей, вдали воет койот. Симон, высокий, словно сосна, в джинсах, рубашке с перламутровыми пуговицами, замшевом пиджаке, на ногах старые ботинки с высокой шнуровкой, шляпа с кривыми полями. Я, не старше семи лет, одетый примерно так же, помогаю отцу мыть посуду после ужина.

Он ляжет спать прямо на землю перед костром, положив рядом длинное ружье, словно настоящий ковбой. А меня ждут крошечная палатка и тысяча указаний от мамы: «Это дело твоего отца, если он хочет, чтобы к нему в постель заползла гремучая змея. А ты будешь спать в той палатке, Аса, ты слышишь меня? И убедись, что молния застегнута».

Я бросаю кости, шкурки от бобов и яблочную кожуру в огонь, ставлю последнюю тарелку в лазерную сушилку и убираю все кухонные принадлежности. Потом мы с отцом берем лампу и идем проверить, как там наши лошади — черный жеребец Бандидо и мой пони Чарли. Они привязаны в нескольких десятках метров под деревьями.

С ними все в порядке. Мы с Симоном стоим рядом и мочимся на поваленный ствол кактуса-сагуаро, который в сумерках похож на скелет. Возвращаемся обратно в лагерь. Рыжие отблески костра освещают мою маленькую палатку, стоящую напротив, и я замечаю, что занавески расстегнуты.

— Пап, смотри!

Я замираю от ужаса.