Джули Мёрфи – Пышечка (страница 21)
Я подхожу к комоду, выдергиваю из него верхний ящик и без колебаний забрасываю в него все, до чего могу дотянуться (главным образом пластинки).
– Уиллоудин Диксон, если ты сломала этот ящик…
– Такое ощущение, что даже ее смерти тебе мало! – выкрикиваю я. – Ты не успокоишься, пока не избавишься от последних следов ее присутствия, пока не заполнишь эту комнату тем, что никак, ни капельки о ней не напоминает!
Швейная машинка наконец замолкает. Мама встает, но ничего не произносит.
Я забираю ящик, захожу в свою комнату и хлопаю дверью. Пыль вьется в воздухе и щекочет мне нос. Я громко чихаю прямо на пластинки.
– Будь здорова, – говорит мама из глубины коридора, и голос ее звучит так тихо, что я едва его слышу.
Двадцать
Я готовлюсь к свиданию с Митчем. В моей спальне развернулось безумное шоу по созданию нового имиджа. Эл заставляет меня примерять все подряд, начиная с платья, которое я надевала на танцы в восьмом классе, и заканчивая бесформенной шифоновой туникой с цветочным рисунком – маминым подарком на Рождество. «Ты выглядишь в ней очень зрелой», – сказала тогда мама. Едва ли это был комплимент.
В конце концов мы останавливаемся на джинсах и черно-белой полосатой рубашке; мои русые волосы распущены и лежат на плечах.
Я попросила Митча забрать меня в пять, потому что до шести у мамы собрание по поводу конкурса, а я вовсе не хочу выслушивать от нее лекцию на тему «Как ведут себя леди» или «Что юношам нужно от девушек». Да и не будем забывать, что я до сих пор в бешенстве после вчерашнего.
Заперев заднюю дверь, я сажусь на бордюр возле почтового ящика.
Слух и обоняние предупреждают меня о появлении Митча прежде, чем он показывается из-за угла. Он водит старый бордовый внедорожник, который, наверное, лет пять не проходил техосмотр. Митч паркуется передо мной и выскакивает из машины в тот же миг, как мотор со стоном умолкает.
– Я опоздал? – Он поднимает меня одной рукой – по-настоящему поднимает.
– Вообще-то нет.
– Просто ты тут сидишь, вот я и подумал… Мне казалось, парни обычно звонят в парадную дверь, когда заезжают за девушками.
– А-а-а, – киваю я и указываю большим пальцем на дом у себя за спиной. – Мы не пользуемся парадной дверью. Она уже несколько лет сломана.
Митч склоняет голову набок.
– Кстати, классно выглядишь.
– Ты тоже.
Это и правда так. На нем рубашка, слишком длинная даже для него, и накрахмаленные джинсы со стрелками или типа того. И сапоги. Не остроносые ковбойские, как в кино, а закругленные практичные полуботинки. Бабуля любила повторять, что человеку в чистых сапогах доверять нельзя.
Передние сиденья в машине у Митча более-менее прибраны, хотя все щели забиты пылью и катышками, однако заднее… Заднее тонет в море одежды цвета хаки, ботинок и упаковок из-под фастфуда.
Митч везет меня в китайский ресторан, который называется «Китайский дворец мистера Чанга». Это популярное заведение располагается в старом торговом центре среди офисов быстрого займа и страховых компаний (здесь, например, есть налоговая контора, где сотрудники ходят в костюмах статуи Свободы).
Нас усаживают в перламутровую кабинку, похожую на гигантскую раковину из «Русалочки», в какой тусовалась Ариэль с сестрами. К моему удивлению, Митч протискивается за стол с моей стороны, а не напротив, и с губ у меня невольно срывается:
– О.
Официантка уточняет, что мы будем пить, и тут Митч спрашивает:
– Слушайте, а знаете, есть такие маленькие хрустящие штучки? Вот бы нам их с апельсиновым соусом.
– М-м-м, ладно.
Я узнаю официантку. Она училась в старших классах, когда я только пришла в школу.
Когда она уходит, Митч поворачивается ко мне.
– Я в детстве ненавидел китайские рестораны, так как там не подают хлеб и не выставляют на стол крекеры, поэтому мама всегда заказывала эти хрустящие штучки…
– Вонтоновые чипсы. – Нужно убрать с лица улыбку. – Так они называются.
– Ага. Ну и вот, они вкуснющие.
Мы молча изучаем меню. Потом приходит официантка с напитками, и Митч, наклонившись, шепчет мне на ухо:
– Заказывай все, что захочешь.
Справившись с искушением ответить, что в меню все стоит примерно одинаково, я его благодарю. Официантка принимает заказ, и Митч протягивает мне чипсину.
– Хочешь?
Я качаю головой.
– Видела вчера, что вы выиграли.
Он кивает.
– Еле-еле, но – да. Победа – она и в Африке победа.
С минуту мы сидим молча: в колонках играет местное радио, и при любом движении наши ноги под столом соприкасаются.
Митч кашляет в кулак.
– Я так понимаю, Эллен Драйвер – твоя лучшая подруга, да?
Я беру стакан воды и несколько раз попадаю соломинкой мимо рта.
– Ага.
Я рассказываю ему немного о Люси и миссис Драйвер и о том, как нас всех связала Долли Партон.
– То есть ты типа хардкорная фанатка Партон? Слушай, но она же совсем старая.
Не знаю, существует ли в мире справочник «Как сходить на первое свидание и не выставить себя полной дурой», но, если таковой имеется, готова поспорить, что в списке рекомендаций нет пункта «Признаться в своей нездоровой одержимости Долли Партон». Однако я настолько верна Долли, что не могу просто молчать.
– Ладно, карты на стол. Да, я на всю голову долбанутая фанатка Долли Партон. Про фанатов Долли Партон нужно знать одну вещь: мы все чокнутые. Но учитывая, что в этом клубе с прибабахом реально все, относительно большинства я вменяема. Есть, например, люди, посвятившие жизнь изготовлению керамических кукол Долли Партон. Есть и те, кто бросает работу и семью, лишь бы быть всегда рядом с ней.
– Хорошо. – Митч хмурит брови, будто в самом деле пытается меня понять. – Ладно, а по шкале от одного до десяти?..
– По шкале от одного до десяти, если принять десять за абсолютную шизанутость, думаю, у нас с Эллен где-то четыре. Ну, может, пять. Миссис Драйвер – восьмерка, это точно, но еще не девятка, потому что до пластического хирурга она пока не дошла. Пока. А Люси, наверное, была в районе семи.
– Была? – спрашивает он.
Воспоминания пронзают меня насквозь и отдаются глубоко в костях.
– Была. Она умерла в декабре.
Он садится ровнее.
– Ох, блин. Слушай, мне ужасно жаль.
– Спасибо, все в порядке. – Я тянусь за чипсиной. – А как насчет тебя? Кто твой лучший друг?
Он хрустит всеми пальцами правой руки, потом – левой.
– У меня хорошие отношения со всеми ребятами в команде, иначе сложно. Но мой лучший друг, наверное, Патрик Томас.
Я прикусываю губу и решаю выждать пять секунд, прежде чем что-нибудь ответить. Раз… два… три…
– Ты поморщилась, – говорит он.
– Что? Нет, ничего подобного.
Он смеется.
– Ага. Поморщилась. Да не парься, все нормально.