Джули Кагава – Исцеление вечности (страница 16)

Из коридора донесся стон, и мы замерли. Прижавшись к стене, Шакал заглянул за угол и сделал мне знак тоже заглянуть. Мы оба растворились в сумраке, застыв в вампирской неподвижности, ожидая.

Мимо нас проковылял человек с длинной деревяшкой в руке. Он прошел опасно близко, и я увидела, что он разодрал себе лицо до того, что один глаз выпал. Человек остановился, посмотрел в нашу сторону, но то ли из-за темноты, то ли из-за того, что его лицо было изуродовано, он нас не заметил, отвернулся и побрел дальше.

Внезапно одноглазый пошатнулся, выронив свою дубину. Хватая ртом воздух, словно задыхаясь, он упал на четвереньки. Изо рта и носа у него полилась на пол пузырящаяся красная пена. Наконец, издав отчаянный хрип, человек рухнул, слабо задергался, а потом застыл.

Шакал отступил от стены, пробормотав длинное страшное ругательство.

– Вот же черт, – прорычал он. Таким серьезным я его еще не видела. – Вот почему город закрыли.

– Почему? – спросила я, отводя взгляд от мертвого человека. – Что происходит? В чем дело?

Шакал, до того смотревший на труп, повернулся ко мне.

– Красный вирус, – сказал он, и кровь застыла у меня в жилах. – То, что ты только что видела, – заключительные симптомы Красного вируса. Ну то есть помимо безумного бормотания и вырывания себе глаз. – Он встряхнул головой, словно вспоминая. – Сам я никогда этого не видел, но Кэнин рассказывал, как все происходит. У зараженных людей начинается внутреннее кровотечение, и в конце концов они захлебываются в собственной крови, пытаясь выблевать свои органы. Гадкая смерть, даже для кровяных мешков.

В ужасе я снова посмотрела на тело, лежащее на полу среди пробивающихся сорняков, и ощутила озноб. Я вспомнила, что рассказал мне Кэнин в тайной лаборатории, когда я только стала вампиром. Я расспрашивала его про вирус – почему он больше не встречается, нашли ли ученые лекарство. Кэнин горько улыбнулся.

«Нет, – ответил он. – Лекарства от Красного вируса так и не нашли. Он мутировал, когда появились бешеные. Вот почему бешенство распространилось так быстро. Это был воздушный патоген, как и Красный вирус, только зараженные не заболевали и не умирали, а обращались. – Он печально покачал головой. – Кто-то, разумеется, выжил и передал следующим поколениям свой иммунитет, потому-то мир не населен сейчас исключительно бешеными. Но лекарства от Красного вируса так и не нашли. Надежду на его появление убили эти твари, когда сбежали из лаборатории».

И вот Красный вирус появился снова, в Нью-Ковингтоне. Или какая-то его разновидность. Мы с Шакалом мрачно переглянулись, без сомнения подумав об одном и том же. Вот чего хотел Саррен, вот зачем он забрал образцы вируса. Каким-то образом он создал новый штамм болезни, уничтожившей бóльшую часть человечества, и выпустил его на волю в Нью-Ковингтоне.

Даже думать об этом было невыносимо страшно.

Из сумрака раздались голоса, и мы замерли. Тело в коридоре привлекло внимание еще двоих людей из соседней комнаты. Они вяло потыкали труп, задали ему пару бредовых вопросов. Не дождавшись никакой реакции, быстро потеряли к нему интерес и уковыляли обратно, оставив мертвеца гнить на полу. Миновав комнату с безумцами, мы пробрались сквозь квартиры и оказались на улице. Я обернулась и поежилась.

– Зачем ему это? – прошептала я.

– Саррену причины не нужны. – Шакал скривил губы в гримасе отвращения. – Шарики у него зашли за ролики давным-давно, и с тех пор все стало только хуже. Но это… – Он окинул взглядом город, покачал головой и пробормотал: – Проклятый псих. Зачем же ты портишь нашу еду? Мы можем не пережить еще одну эпидемию.

Небо над нашими головами опасно посветлело, почти все звезды погасли. У нас оставалось не так много времени, чтобы добраться до Внутреннего города.

– Сюда, – прошипела я Шакалу, ныряя в дыру в деревянном заборе вокруг многоквартирника. – До Четвертого сектора еще далеко.

Надо было торопиться.

Разумеется, дорогу в Четвертый сектор я нашла быстро – все-таки родные места. Я провела на этих вонючих развалинах семнадцать лет, выискивая пищу, прячась от патрулей, делая все возможное, чтобы выжить. Это была моя территория, я знала здесь все повороты, все короткие пути, могла быстро добраться куда угодно.

Тут проблемы не было.

Проблема заключалась в том, что, когда я была человеком, все вокруг тоже были людьми. Разумными, вменяемыми, не одержимыми жаждой убийства людьми. Теперь же улицы, здания, переулки и парковки наводнили зараженные безумцы. Безумцы, которые не боялись ни вампиров, ни боли, ничего и которые с воплем бросались на тебя, стоило лишь пошевелиться. Мы с Шакалом зарубили нескольких человек, кинувшихся на нас в слепой ярости, почти не уступавшей безмозглой злобе бешеных. Но по большей части мы прятались в тени, за стенами или на крышах, куда зараженные не поднимались. Я еще никогда не видела, чтобы столько людей бродило по улицам ночью – интересно, где же нормальные, незараженные? Если, конечно, они еще остались.

Горизонт на востоке уже залился зловещим розовым светом, когда мы наконец достигли стены Внутреннего города, прорубившись сквозь очередную толпу вопящих сумасшедших к железным воротам, что вели во владения Государя. Обычно тяжелые металлические двери усиленно охраняли: солдаты стояли на стене и еще двое хорошо вооруженных людей – прямо перед воротами. Теперь же двери были наглухо закрыты, а Внутреннюю стену никто не патрулировал. Никто не ответил на наши крики и стук. Похоже, Государь собрал всех своих подчиненных в глубине Внутреннего города, а Периферию бросил на произвол судьбы. Шакал выругался и от души пнул ворота.

Удар отдался гулким эхом, но двери были толстые, прочные, специально сделанные, чтобы выдержать нападение вампира. Они даже не дрогнули.

– А теперь что? – рыкнул Шакал, глядя на верх почти двадцатифутовой стены. Как и ворота, ее строили с тем расчетом, чтобы защититься в том числе и от вампиров. Стена была совершенно гладкая – ухватиться не за что, и никаких зданий рядом. Поверху в город мы пробраться не могли.

А до рассвета оставалось опасно мало времени.

– Пошли, – сказала я Шакалу, который уставился на стену так, словно собирался изрубить ее топором. – Оставаться тут нельзя, и внутрь мы так не попадем. Я знаю место, где можно поспать, – там безопасно, безумцы нас не побеспокоят.

Из-за угла появилась женщина – лицо ее являло собой одну сплошную кровоточащую рану – и с воем бросилась на нас. Я отскочила в сторону, дав ей врезаться в стену, и снова нырнула в недра Периферии. Шакал, изрыгая ругательства, последовал за мной.

Миновав несколько улиц и пару раз едва избежав крупных неприятностей – солнце меж тем уже вот-вот должно было появиться из-за крыш, – я протиснулась в знакомую дыру в сетчатой ограде на границе заросшей парковки. От одного вида приземистого трехэтажного здания за пустырем в горле набух комок. Дом. Когда-то это место было моим домом.

Тут, окрасив крыши в ярко-оранжевый, здания озарил ослепительный свет, и мы побежали.

Просто чудо: на парковке нас не поджидали никакие безумцы. Нырнув сквозь дверь в темноту коридора, я облегченно привалилась к стене.

– Славное местечко, – заметил Шакал, ссутулившись у другой стены, там, где стояли ряды ржавых шкафчиков. Бросив взгляд на темный проход с множеством дверей, он скривился: – Дай догадаюсь: больница? Или психушка.

– Это школа, – закатила я глаза. – Точнее, была школа до эпидемии. – Я отошла от стены. Теперь, когда солнце взошло, мной овладели усталость и сонливость. – Сюда. Тут есть подвал – мы туда забирались, когда из Внутреннего города выходили вампиры.

– Мы? – Шакал поднял бровь.

Я поморщилась, осознав свою ошибку, и ничего не ответила.

– Выходит, – продолжил Шакал, следуя за мной по коридору и с интересом озираясь вокруг, – здесь ты жила, когда была кровяным мешком.

– Вот же дались тебе эти два слова.

– Какие? – удивленно спросил Шакал.

– «Кровяной мешок». У тебя все люди – кровяные мешки. – Я свернула за угол – здесь было еще больше щебня и обвалившейся штукатурки. – Ты забываешь, что сам когда-то таким был.

Теперь пришла очередь Шакала закатить глаза.

– Слушай, сестра. Я вампир уже давно. Может, не так долго, как Кэнин, но уж точно дольше тебя. Поживи так парочку десятилетий – и да, все люди станут на одно лицо. Как коровы. Разумные, говорящие куски мяса. – Он поднырнул под перегородившую коридор балку, едва не задев ее. – Конечно, я не всегда так думал о людях, но время меняет наши убеждения.

От удивления я остановилась и обернулась на него:

– Серьезно? Ты?

– Тебя это шокирует? – Губы Шакала изогнулись в довольной ухмылке. – Ну да, сестра. Когда-то я был как ты. Все беспокоился, как бы не навредить бедным беззащитным человечкам, брал от них ровно столько, сколько было необходимо, страшно боялся потерять контроль над собой. – Он покачал головой. – А потом как-то ночью нам с Кэнином встретилась компания людей, которые захотели нас убить. И мы всех их порешили. Это было как пауков давить. – Он усмехнулся, показав клыки. – Тогда-то я и осознал, что нам предназначено править людьми. Мы можем делать что хотим, а они не могут нам помешать. Какой смысл отрицать свою природу? Мы те, кто мы есть. Так что да, – закончил он, не переставая усмехаться. – Я зову людей кровяными мешками. Мне не нужно знать их имена, есть ли у них семья и какой их любимый цвет. Потому что я либо переживу их, либо вскрою им глотку и выпью всю кровь до последней капли. И стоило мне это осознать, как жизнь стала намного проще.