Джули Дейс – Игра за линией поля (страница 7)

Он бросает взгляд через плечо, полагаю, чтобы убедиться, что Уилл и Рэй сосредоточены на игровой приставке и создании дыр в диване, после вновь возвращает ко мне.

– Обожаю вот это, – он расправляет плечи и насмешливо произносит: – Твоё отрицание очевидного.

– Очевидного только для тебя.

– Вики говорила, что она с кем-то познакомилась. Сечёшь, чем пахнет?

– Психотерапевтом для тебя и твоей шизы?

– Или волосами, которые ты будешь рвать на заднице.

– На твоей?

– На своей. Знаешь, когда ты реально что-то поймёшь? Поймёшь, что что-то чувствуешь?

Коди не ждёт моего согласия. Он продолжает:

– Когда она приведёт кого-то на один из совместных ужинов. Когда будет смеяться над его шутками. Когда ты будешь видеть, как она смотрит на него с влюблённым блеском в глазах. Когда будешь наблюдать за их обжиманием, тисканьем. Когда будет краснеть, пока он что-то шепчет ей на ухо. Кто знает, куда это приведёт?

Я хлопаю его по плечу и смеюсь.

– Хорошая попытка, я почти расплакался. Можешь повторить всё Уиллу? Он запишет и сделает вставку в сценарий очередной мелодрамы.

Коди ничего не отвечает, возвращая внимание к готовке. Я прилагаю титанические усилия, чтобы не начать оспаривать всё ныне сказанное им. Больше всего на свете ненавижу принимать его правоту. Жить с чувством, что он способен влезть мне в голову и под кожу, каким-то волшебным образом вытягивая на поверхность то, что спрятал в самый дальний уголок.

Одри, будь я проклят, Брукс.

Между нами ничего нет. Но всё в порядке было до тех пор, пока мы не переступили запретную линию. Пересекли точку невозврата. До тех пор, пока не поддались искушению, потеряли бдительность. До тех пор, пока не дошли до помутнения рассудка.

Говорят, всегда помнишь своего первого, на то он и есть «первый». Я был у неё первый. Она была у меня первой. Это была глупая ни к чему не обязывающая и ничего не обещающая «дружеская помощь», кроме того, до тупости смешная помощь. Только после такого секса понимаешь, что для успеха требуется опытный партнёр, а не такой же профан. Странно, ведь получилось. Помощь, которая всё разрушила, да и друзьями мы никогда не были, всего лишь условности. Родители пытались нас сдружить и, наверно, в какой-то степени свести. Я никогда не питал к Одри глубокие чувства, хотя она всегда относилась ко мне доброжелательно. Её приветливость была ровно до фразы: «Это ничего не значит». С тех самых пор я копал себе могилу. С того дня исчезла дружелюбная Одри. Появилась новая. Та, в чьих глазах пляшет дьявольский блеск, собирая настоящий шабаш. Та, что день ото дня расцветала совершенно по-новому, раскрывалась с другой стороны. Та, греховная и дикая часть её натуры начала всё ярче и ярче выражаться в характере, одежде, внешних чертах лица и, со временем, привлекательных изгибах. Да, чёрт возьми, она поменялась. Буйный нрав и бунтарство вырвались наружу. Показали не милую девушку, а ту, кто положит на лопатки, прижмёт грудь каблуком и зловеще улыбнётся. Эта девушка возненавидела меня и влюбила в себя мир.

Но это не самое главное.

Самое главное, что я начал что-то чувствовать. Было уже поздно. Она ненавидела меня, и я не нашёл ничего лучше взаимности. Она всё-таки бесценна.

Временами действительно испытываю это прожигающее, всепоглощающее мрачное чувство. Ощущение, которое порождает неприязнь ко всему живому на планете по одной крошечной причине: Одри не принадлежит мне. Принадлежала ли? Сомневаюсь. Она никогда не была моей, я никогда не был её. Произошедшее ни стоит относить даже к жалкому опыту. А вот к провалу очень даже.

В задницу это.

Я борюсь с собой. Получается неплохо, я на пути к победе или как можно назвать то, что удаётся выжечь собственную память. Надеюсь, расстояние ещё одно верное решение. Надеюсь, отсутствие встреч за ужином и где бы они ни происходили, убьёт то, что пытаюсь стереть в пыль уже четыре года. Со временем гнётся даже самый прочный металл, нужно лишь поддать жару. Да, я немного приукрасил успешные попытки, но кто-нибудь когда-нибудь слышал о чудесных свойствах самообмана? Самовнушения? Это, вашу мать, реально работает. Представьте, что оставили включенным утюг, не закрыли дверь, оставили чайник на плите – как ВАУ – вы уже ни о чём другом подумать не можете. Ваша грёбаная задница пылает. Мой метод работает примерно также.

Она. Мне. Не. Нужна.

Почему так уверен? Потому что до сих пор как-то обхожусь без её присутствия в моей жизни. Потому что до сих пор она никогда не выбирала меня. Любое живое существо, но не я. Вернёмся к бесценной взаимности.

Я. Не. Выбираю. Её.

Стоит быть честным до конца и признать очевидное: портить её сладкую жизнь мне всё равно нравится, игнорируя внутренние разногласия. Я многое отдам, чтобы молнии Одри метала именно в меня. В этом состоит наша маленькая ненормальная игра. Мы любим ходить по острию ножа.

Глава

5

. Одри

Первая влюблённость.

Первый поцелуй.

Первый секс.

Всё под «первым» мне приходится отнести к одному человеку. Человеку, которого сейчас ненавижу всеми фибрами души. Даже тут он стал первым.

Трэвис – первый, кого я возненавидела.

Трэвис – первый, кто не стал для меня чем-то больше зарубки на кровати, как и я для него.

Что ж, я на славу постаралась, чтобы эта зарубка каждый раз оставляла занозу под его кожей, всего лишь став лучшей версией плюшки. Ему досталась тростинка, ломающаяся под слабым ветром, сейчас я – убойный титан.

Но в эту самую секунду тучи над головой сгущаются. Они серые, мрачные, опасные, потому что грёбаный Трэвис прямо передо мной.

Чёртов Дьявол во плоти выбрался из преисподней и жарится на солнышке, купается в лучах славы и внимания. Такую дешёвую любовь можно купить на Амазон, уверена, где-то в каталоге завалялось многомиллионное количество подобных предложений. Куча наштукатуренных, нашпигованных ботексом и опилками тел, сплошь и рядом, палец поднимать не надо, чтобы подозвать к себе. Полагаю, Трэвис не поднимал. Аукцион невиданной щедрости с красными табличками «скидка» кружат вокруг него.

Я отворачиваюсь к витринам прежде чем он заметит меня, хотя раньше никогда не пряталась. Да и прячусь ли сейчас? Вряд ли. Всего лишь попытка избежать его общество до того, как это станет невозможным. Родители, вероятно, забыли упомянуть, что мы поступили в один университет. С удовольствием узнаю причину, почему такой сюрприз без подарочной коробочки и бантика.

Какова вероятность, что вы окажитесь в одном университете страны? Ничтожно маленькая. Тогда какого черта мы всё же в одном?

Я до последнего держала собственный выбор под секретом даже от родителей. Один из двух предложенных вариантов. Я остановилась на Нью-Йорке: городе на другом конце страны. Какого грёбаного хрена выбор Трэвиса упал именно на него? Именно на мой? Почему не Бостон? Чикаго? Сан-Франциско? Да что угодно, вариантов выше крыши! Это подстроено или судьба веселится, показав наличие чувства юмора? Потому что если это шутка, то отнесу данный юмор к чёрному. Дерьмовому чёрному юмору.

Сожаление накрывает волной.

Как же чертовски сильно жалею о том, что отказалась от предложения Ви. Мы могли вместе поступить в театральное, но я выбрала телекоммуникации, в последний момент решив, что актёрство – это не то, с чем хочу связать будущее. Мне по душе быть ведущей. Надеюсь, когда-нибудь пригласят на церемонию вручения наград и именно я отдам своей лучшей подруге Оскар за лучшую женскую роль.

Я обвожу взглядом просторное помещение с кучей раскиданных круглых обеденных столов, за которыми оживлённый трёп, как птичье чириканье с наступлением весны. Эти люди беззаботны, расслаблены и увлечены, они не подозревают, что рядом тикает бомба, готовая в любую секунду рвануть, устроив фееричное, мать вашу, шоу.

Расстёгнутый ремешок на туфлях заставляет опуститься вниз, чтобы вернуть его в необходимое положенное. И стоит юркнуть вниз, как перед глазами возникает парочка ног. Мужских ног. Я не тороплюсь лицезреть их хозяев. Не спеша справляюсь с первоочередной задачей, ради которой присела на корточки, и только после мирюсь со скудным положением дел.

Пару секунд изучаю кроссовки, после медленно поднимаю глаза, скользя по чёрным джинсам с потёртостями на коленях подтянутых длинных ног, следом по белоснежной ткани футболки с небольшой вышитой надписью харакири в области сердца, поверх которой накинута серебристая ветровка и наконец-то встречаюсь с серыми глазами, оттеняющими одежду. Эти глаза всегда имеют разный оттенок и настроение: темно-серые, когда он зол; дымчатые относятся к задумчивости; светло-серые выражают нейтральность; горящие и блестящие, перелив которых сравним с серебром – нож, например, который он метает в мою сторону, как бумеранг. У меня непереносимость каждого оттенка. Серый вызывает тошноту. И вот, харакири готовлюсь сделать себе.

Трэвис смотрит на меня сверху вниз. Я пытаюсь понять, в каком он расположении духа, но ещё его глаза умеют выражать то самое «ничего не получится». Он закрыт. Добавьте к вышеупомянутому списку непроницаемый оттенок – графит. Такой цвет означает нечитаемость.

Его каштановые волосы заметно отросли и сейчас несколько непослушных прядей падают на лоб, едва ли, не залезая в глаза. Мне хочется рассмеяться, согнувшись пополам, когда представляю его с хвостиками, но подавляю желание и прогоняю забавные кадры из головы. Это никогда не произойдёт. Не с нами. Скорее Земля сойдёт с орбиты, чем случится прозрение, и мы наконец-то обменяемся цветными браслетиками дружбы, заплетём друг другу косички и будем рассекать улицы с переплетёнными в локтях руками.