Джули Дейс – Игра на грани фола (страница 3)
Папа откладывает в сторону газету. Да, мой отец довольно старомоден и терпеливо ждет, когда меня хватит словесный понос. Подопечные, которые постоянно вляпываются в передряги, закаляют его и без того железный характер. Мама смотрит на меня с недоумением. В общем-то, чувствуя себя именно такой.
– Я в гневе и готова учинить скандал, – сжимая и разжимая пальцы, на которых образовались красные следы, я делаю глубокий вдох. – Ты должен был сказать, что заказал брошюры на ближайшие десять лет!
– Прости, карамелька, об этом я не подумал. Надо было послать с тобой кого-то.
– Если бы ты ошибся, и они не… – я прикусываю язык.
В глубине маминых глаз вспыхивает недобрый огонек. Медленно, словно в фильме ужасов, она поворачивается к папе. Мрачное выражение ее лица не сулит ничего хорошего. А если скажу, что снова заключила соглашение с отцом, то нас, весьма вероятно, выставят за дверь с чемоданами меньше чем через минуту. Неприятный спазм в животе намекает на излишнюю эмоциональность, но слишком поздно. У мамы будто рентген в глазах. Ей достаточно переглянуться между нами, дабы понять, что от нее что-то скрывают.
– Это последний раз, мам, – во мне ни с того ни с сего просыпается защитница, и я спешно меняю тему, в попытке сгладить острые углы: – Мне досталась роль Розалины.
С губ мамы слетает вздох. В свойственной себе манере она тут же оказывается рядом. Заключает меня в крепкие объятия и с нежностью поглаживает по спине, выражая сочувствие. Ее кудрявые светло-русые волосы щекочут шею. Пряный аромат, исходящий от фартука с принтом подсолнухов, дарит умиротворение. Для мамы я всегда останусь ребенком. Запах напоминает о детстве, о ее чудесных способностях по части выпечки, которые не передались мне по наследству. Пекарь из меня никудышный, зато я преуспеваю в актерском мастерстве.
– Ох, милая, мне так жаль. Она, должно быть, не менее важная персона в пьесе.
– В самом деле, вы читали Шекспира? – интересуюсь я, выглянув из-за плеча мамы, чтобы прочесть ответ на лице папы. Но он никогда не был ярым поклонником литературы, и эта гримаса непонимания лишнее тому доказательство. – Изначально Ромео был влюблен в кузину Джульетты – Розалину. Пьеса начинается с того, что он рассказывает другу, как сильно влюблен, и появляется на приеме, желая увидеть ее.
Мама с отцом переглядываются.
– Ты сказала, что облажалась, – мама стреляет предупреждающим взглядом в сторону папы. – Ты, разумеется, имела в виду, что не получила роль Джульетты?
В горле пересыхает. Чувствуя, как сердце проваливается в желудок и расщепляется в кислоте, мне хочется стукнуться об дверь.
– Ты должен прекратить втягивать в грязные игры нашу дочь! – Сердитый возглас мамы звенит в стенах кухни, а на ее теле, кажется, шевелятся волосы от испытываемой ярости.
– Это была моя идея, – брякнув не подумав, я щипаю себя за бедро в надежде опомниться.
– Шерил, ты излишне драматизируешь, – в унисон со мной говорит папа.
Иисусе! Скотту Ньюману, вероятно, наскучила земная жизнь и он планирует уйти в загробный мир.
– Ей исполнилось восемнадцать всего неделю назад! – мама явно не оставит это просто так. Ее слова словно колючки, и я съеживаюсь от стыда. – Вы в своем уме?!
Ладно, самое время делать ноги.
Я бормочу что-то вроде «у меня репетиция» и вылетаю из дома подобно пуле.
Прохладный ветер ласкает открытые участки кожи. Я глубоко втягиваю влажный воздух и медленно выдыхаю, ощущая, как кровь насыщается кислородом после отменной взбучки. Нет ничего хуже, чем видеть разочарование в глазах близкого человека. И всякий раз, когда мама расстраивается из-за меня, сердце обливается кровью. Порой я настолько холодна, что, ложась в кровать, предаюсь самобичеванию и не могу уснуть. Мысли о том, что перестала проводить с ней время, словно рой пчел жалят сознание. Я рвалась повзрослеть, говорила, что давно не ребенок и способна принимать решения самостоятельно, но стоит оказаться в ее объятиях, как жалею об упущенных мгновениях. Каждое счастливое воспоминание так или иначе связано с ней. Мама была первым человеком, поддержавшим мое рвение вступить в театральный кружок. Изо дня в день я видела восхищение в ее глазах, когда репетировала роль, пока она готовила ужин.
Проклятье, у меня начинают слезиться глаза.
Смахнув непрошеные слезы, надеваю наушники и включаю любимую песню Селены Гомес о дурацкой любви. Моей суперспособностью можно смело назвать умение слушать ее музыку по кругу, при этом не испытывая тошноту за прокрученный дюжину раз трек. Укорив темп, быстро добираюсь до школы.
В актовом зале царит хаос. Столпившись, парни выглядят так, будто их только что заставили чистить пол зубными щётками. Я прислушиваюсь к протестам, которые они выражают, обращаясь мистеру Мюррею. Он не успевает ответить каждому и переключает внимание с одного на другого. Его пушистые седые волосы приводят в восторг всех учеников, но что действительно удивительно, так то, что никто не обзывает его из-за них. Мужчина завоевал всеобщую любовь за неугасаемый энтузиазм и тягу к жизни. Клянусь Богом, в нем столько энергии, сколько нет в некоторых подростках. Всякий раз, когда я опускаю руки, в мысли врывается бойкий преподаватель по актерскому мастерству и дает пинок под зад. В его возрасте люди прогуливаются по парку, воркуют с внуками, а не берут на себя несколько дел сразу.
Я останавливаюсь рядом с лучшей подругой и заглядываю в центр круга, где обнаруживаю груду нарядов эпохи Возрождения.
– Черт, почему тебе досталось платье лучше моего? – стонет Одри, качнув головой, из-за чего густые темно-русые волосы рассыпались по спине.
– Потому что я племянница лорда Капулетти, – поддразниваю ее, толкнув локтем.
Янтарные глаза подруги, словно расплавленное золото, нацеливаются на меня. Они как солнце, приблизившись к которому можно сгореть за считанные секунды. И я бесконечно рада, что являюсь ее подругой, нежели врагом. Обладательница острого как бритва языка Одри была из тех людей, кто не даст себя в обиду. Она предпочитает наносить удар первой. А еще, если верить слухам, она желанный трофей едва ли не каждого парня, особенно из футбольной команды моего отца. К сожалению, сердце подруги настолько ледяное, что может создать конкуренцию чертовски холодной Антарктике. Обычно парни называют ее стервой, но лишь по той причине, что не в силах зацепить и удержать внимание дольше щелчка пальцев. Подумать только, всего несколько лет назад она была довольно приветливой и легко шла на контакт, но все поменялось в одно мгновение. Возможно, я никогда не узнаю причину резкой перемены. Одри не из того разряда, кто расклеивается на глазах даже у самых близких людей. Она всегда уверена и непробиваема.
– А я, по-твоему, кто? – поджав полные губы, выкрашенные алой помадой, она наклоняет голову набок и прищуривается.
– Та, кто влюблена во врага.
Клянусь, успеваю уловить тревогу в ее глазах, но подруга быстро ориентируется и возвращает на лицо скучающую гримасу.
Глава 4. Коди
– Старт! – командую так, что по полю прокатывается гулкое эхо.
Уилл срывается с места. Ошметки земли из-под его кроссовок летят в разные стороны, темно-каштановые волосы влажные, а по лбу струится пот, но он упорно пробивается вперед. Уилл добегает до линии, сгибается пополам и, расставив ладони по коленям, пыхтит так, будто готов выплюнуть легкие.
– Максвелл, тебе выпала роль шпиона, чтобы ликвидировать противника? – выкрикивает он с другого конца поля, тяжело дыша. – Ты хочешь убить нас до первого матча?
– Зависит от того, где намерен оказаться ты: в конце или начале списка.
Уилл сплевывает и выпрямляется. Его карие глаза сужаются и мерцают в свете солнечных лучей. Я лишний раз подтверждаю догадки касательно хитрости, присущей ему. Уилл один из тех редких случаев, когда думаешь о человеке, что он прост, но на деле все обстоит иначе. Он чертов кубик Рубика, хотя, откровенно говоря, подкупает легкостью. Он первый на моей памяти человек, с которым нет необходимости наводить мосты, они словно выстроены задолго до знакомства.
Я обвожу взглядом парней, притворяющихся мертвыми, и мысленно закатываю глаза.
– Проваливайте в душ. Выглядите, как мешки с дерьмом.
Моя старая команда обладала иным нравом. Никто не отлынивал от тренировки, все приходили на поле с готовностью выложиться на полную. Мы являлись слаженным организмом, каждый выполнял поставленную задачу и благодаря этому команда держала высокую планку. Работали с точностью механизма часов. Черт побери, я из Нью-Джерси. Штата, где зародился американский футбол. Где все началось. Но я больше не с ними. Моя прежняя жизнь накрылась. Я тут, в Огайо, должен играть роль папочки-тренера, пока реального тренера сбила с ног простуда. Многообещающее начало.
Удивительно, что моя нынешняя команда не в списке аутсайдеров. Наоборот, одна из лучших. Отец обмолвился, что школа Гилморта преуспевает в области футбола. И, судя по записям в папке, правда на его стороне. Только меня все еще терзают сомнения.