Джудит Макнот – История любви леди Элизабет (страница 82)

К удивлению Яна, его бережливая невеста в полном согласии кивнула головой.

– Я бы тоже.

– Половину? – упрекнул он, подшучивая над ее полнейшим пренебрежением к правилам приличия. – В самом деле?

– Ну, по крайней мере, четверть, – растерянно поправилась она, протягивая руку для обязательного поцелуя, взявшись за бока юбок и собираясь сделать реверанс.

– Не смей приседать передо мной, – смеясь про себя, предупредил Ян, целуя затянутые перчаткой пальцы. – Куда бы я ни пошел, женщины валятся на пол, как сломанные мачты корабля.

Плечи Элизабет тряслись от смеха, когда она, не послушавшись, присела в глубоком придворном реверансе, показывая чудо грации и шарма. Над ее склоненной головой раздался его горловой смешок.

Настроение Яна резко изменилось, неожиданно бал показался ему чрезвычайно веселым. С полной невозмутимостью он танцевал с достаточно старыми и уважаемыми дамами из общества, чтобы позднее завоевать репутацию абсолютно приемлемого кавалера для Элизабет. За весь этот долгий вечер его безмятежное настроение было нарушено всего лишь несколько раз. Первый раз, когда кто-то, не зная, кто он, поделился с Яном сведениями о том, что всего лишь два месяца назад дядя леди Элизабет разослал приглашения всем бывшим претендентам на ее руку, предлагая им жениться на ней.

Не подав и вида, что испытывает шок и отвращение к Джулиусу Камерону, Ян изобразил на лице насмешливую улыбку и доверительно сообщил:

– Я знаком с дядей этой леди и должен, к сожалению, сказать, что он слегка не в своем уме. Как вам известно, такие вещи встречаются, – закончил Ян, смягчая свои слова, – в наших самых благороднейших семьях.

Нельзя было не догадаться, что Ян имеет в виду слабоумного короля Англии Георга, и от этой шутки собеседник разразился хохотом.

– Правда, – согласился он, – прискорбная правда. – После чего отправился распускать слухи, что доказано, будто у дяди Элизабет в голове не хватает винтиков.

К сэру Фрэнсису Белхейвену, который, как обнаружил его дед, хвастался тем, что Элизабет провела с ним несколько дней, Ян применил метод не столь тонкий, но значительно более эффективный.

– Белхейвен, – сказал Ян после получасового поиска этого мерзкого рыцаря. Толстяк удивленно обернулся, а его знакомые напрягли слух, чтобы расслышать, что ему тихо говорит Ян. – Я считаю ваше присутствие невыносимым, – произнес Ян угрожающе тихим голосом. – Мне не нравится ваш камзол, мне не нравится ваша рубашка, мне не нравится узел на вашем шарфе. В общем, мне не нравитесь вы. Я достаточно оскорбил вас или продолжать?

У Белхейвена опустилась челюсть, а нездоровый цвет лица превратился в мертвенно-серый.

– Вы… вы пытаетесь навязать мне дуэль?

– Обычно в отвратительных жаб не стреляют, но в данном случае я готов сделать исключение, потому что эта жаба не умеет держать рот закрытым!

– Дуэль, с вами! – ужаснулся Белхейвен. – Ну, это было бы не состязание – ничего похожего. Все знают, какой вы стрелок. Это было бы убийство.

Ян наклонился ниже и сквозь сжатые зубы произнес:

– Это и будет убийство, если вы, несчастный пожиратель опиума, вдруг не вспомните, и очень громко, что вы пошутили насчет визита Элизабет Камерон.

При упоминании опиума стакан выскользнул из его пальцев и разбился об пол.

– Я как раз понял, что шутил.

– Хорошо, – сказал Ян, сдерживая желание задушить его. – Вот и начинайте вспоминать об этом в каждом углу этого зала!

– Вот это, Торнтон, – произнес голос за плечом Яна, когда Белхейвен торопливо отправился выполнять поручение, – мешает мне сказать, что он не лжет.

Все еще рассерженный на Белхейвена, Ян обернулся и с удивлением увидел стоящего рядом Джона Марчмэна.

– Она была у меня тоже, – сказал Марчмэн. – Все по-честному, слава Богу, поэтому не смотрите на меня так, словно я – Белхейвен, с ней все время была ее тетя Берта.

– Ее кто? – спросил Ян, не зная сердиться ему или смеяться.

– Ее тетя Берта. Толстая маленькая женщина, которая мало говорила.

– Постарайтесь следовать ее примеру, – мрачно предупредил Ян.

Джон Марчмэн, получивший право ловить рыбу в великолепном ручье Яна в Шотландии, обиженно посмотрел на Торнтона.

– Смею заметить, что не вам подвергать сомнению мою честь. Я собирался жениться на Элизабет, чтобы вырвать ее из лап Белхейвена; а вы всего лишь собирались застрелить его. Мне кажется, моя жертва была…

– Что вы собирались? – спросил Ян, чувствуя себя так, как будто участвует в пьесе, войдя в нее в середине второго акта и не в состоянии ухватить нить сюжета или определить действующих лиц.

– Ее дядя отверг меня. Получил лучшее предложение.

– Ваша жизнь будет спокойнее, поверьте мне, – сухо сказал Ян и ушел искать лакея с подносом вина.

Последняя встреча доставила Яну удовольствие, потому что с ним была Элизабет, они только что закончили свой второй и последний дозволенный танец. К ним приближался виконт Мондевейл с висевшей на его руке Валери и остальной компанией, окружавшей их. Вид молодой женщины, причинившей им обоим столько боли, вызвал у Яна почти такой же гнев, как и вид Мондевейла, смотревшего на Элизабет, как умирающий от любви лебедь.

– Мондевейл, – резко сказал Ян, чувствуя, как при взгляде на Валери у Элизабет напряглись пальцы, – я одобряю ваш вкус. Уверен, мисс Джеймисон будет вам прекрасной женой, если у вас хватит духу сделать ей предложение. Если все же вы сделаете, то примите мой совет и наймите ей учителя, потому что она не умеет писать и неграмотна. – Переведя испепеляющий взгляд на пораженную молодую женщину, Ян отрезал: – Оранжерея пишется через «е». Сказать вам, как пишется «злоба»?

– Ян, – нежно упрекнула Элизабет, когда они отошли. – Это больше не имеет значения.

Она взглянула на него и улыбнулась, и Ян ответил ей улыбкой. Неожиданно он почувствовал себя в полном мире и согласии со всем светом.

Это чувство оказалось таким долгим, что Ян сумел вынести со спокойствием оставшиеся три недели, со всеми полагающимися светскими и жениховскими обязанностями, ритуалами и формальностями, хотя мысленно отмечал каждый день, остававшийся до того, как Элизабет будет принадлежать ему, и его изголодавшееся тело сольется с ее.

С вежливой улыбкой на лице Ян присутствовал на чаепитиях, мысленно составляя письма для своего секретаря; он до конца представления сидел в опере и в мыслях медленно раздевал ее; он вытерпел одиннадцать светских завтраков, во время которых нашел совершенно новую конструкцию мачты для своих кораблей; он сопровождал ее на восемнадцать балов и вежливо удерживался от повторяющегося желания оторвать руки и ноги у франтов, которые липли к ней, разглядывая ее фигуру и изрекая пошлости.

Это были самые длинные три недели в его жизни.

Это были самые короткие три недели в ее жизни.

Глава 28

Взволнованная и счастливая стояла Элизабет перед высоким, в рост человека, зеркалом в своей спальне на Променад-стрит, а на постели сидела Александра, с улыбкой глядя на нее и четырех горничных, присланных Яном помочь ей одеться и собрать вещи.

– Извините, миледи, – сказала, появляясь в дверях, еще одна горничная, – Бентнер велел вам сказать, что пришел мистер Уордсворт и настаивает, чтобы вы приняли его немедленно, хотя мы объяснили ему, что у вас сегодня свадьба.

– Я сейчас спущусь, – сказала Элизабет, уже оглядываясь в поисках халата, в котором было бы прилично принять посетителя-мужчину.

– Кто этот Уордсворт? – спросила Алекс, немного нахмурившись от того, что Элизабет отрывают от свадебных приготовлений.

– Сыщик, которого я наняла, чтобы он попытался узнать, что случилось с Робертом.

Когда Элизабет вошла в маленькую гостиную, Уордсворт со шляпой в руке беспокойно ходил по ковру.

– Я сожалею, что вынужден побеспокоить вас в день вашей свадьбы, – начал сыщик, – но, по правде говоря, в этом и заключается причина моей спешки. Я думаю, вам следует закрыть дверь, – добавил он.

Элизабет протянула задрожавшую вдруг руку и закрыла дверь.

– Леди Камерон, – сказал он с тревогой в голосе, – у меня есть основание думать, что ваш будущий муж может быть замешан в исчезновении вашего брата.

Элизабет опустилась на диван.

– Это… это абсурд, – заявила она неуверенно. – Почему вы говорите такое?

Он отвернулся от окна и посмотрел ей в лицо.

– А вы знаете, что Ян Торнтон дрался с вашим братом на дуэли за неделю до исчезновения Роберта?

– О, это, – с облегчением сказала Элизабет. – Да, я знаю. Но это не причинило настоящего вреда.

– Наоборот, Торнтон… э… Кенсингтон получил пулю в руку.

– Да, я знаю.

– А знаете ли вы также, что ваш брат выстрелил раньше, чем был дан сигнал?

– Да.

– Теперь очень важно, чтобы вы представили, в каком настроении должен был находиться Кенсингтон. Он был ранен в результате бесчестного поступка со стороны вашего брата, и это одно могло заставить его искать отмщения.

– Мистер Уордсворт, – слегка улыбаясь, сказала Элизабет, – если Ян… лорд Кенсингтон хотел какого-то отмщения с насилием, на что вы, как мне кажется, намекаете, то получил бы его на дуэли. Он – чрезвычайно меткий стрелок. Однако лорд Кенсингтон не сделал этого, – продолжала она, увлеченная своей преданной защитой Яна, – потому что он не верит в дуэль со смертью как в средство решения личных разногласий!

– В самом деле? – спросил Уордсворт с нескрываемым сарказмом.