Джудит Макнот – История любви леди Элизабет (страница 73)

– Нет. Раз уж ты здесь, – продолжал он, когда они поднялись на верхнюю ступень, – то мог бы объявить о нашем прибытии дворецкому. Я не могу пройти мимо него.

Дункан поднял дверной молоток и с насмешкой поглядел на Яна.

– Ты не можешь пройти мимо дворецкого и полагаешь, что прекрасно обходишься без меня?

Отказываясь попасться на эту удочку, Ян ничего не ответил. Через минуту дверь открылась, и дворецкий вежливо посмотрел на Дункана, начавшего называть свое имя, затем на Яна. Изумленный священник не поверил своим глазам, когда дверь начала закрываться перед его лицом. Но за мгновение до того, как она захлопнулась, Ян подался вперед, протиснув в щель плечо, отшвырнул дворецкого в холл, где тот, ударившись, отлетел от стены. Низким свирепым голосом Торнтон произнес:

– Скажи хозяйке, что я здесь, или я найду ее сам и скажу об этом.

С крайним возмущением старик смерил высокий рост и мощную фигуру Яна, затем повернулся и неохотно направился в комнату, откуда слышались приглушенные голоса.

Дункан посмотрел на племянника, иронически подняв седую бровь, и сказал.

– Очень умно с твоей стороны завоевать доверие слуг Элизабет.

Собравшиеся в гостиной проявили разные чувства при объявлении Бентнера, что «здесь Торнтон, и он ворвался в дом». Вдовствующая герцогиня посмотрела на него с интересом, Джулиус одновременно с облегчением и испугом, Александра – с недоверием, а Элизабет, все еще думая о неизвестной причине приезда дяди, смотрела, не понимая. Только Люсинда не проявила замешательства, а отложила рукоделие в сторону и с готовностью повернула голову к двери.

– Проведите его сюда, Бентнер, – сказал дядя, в напряженном молчании его голос прозвучал неестественно громко.

Элизабет была потрясена, увидев, как в комнату вместе с Торнтоном вошел Дункан, и еще больше, когда Ян, не обращая ни на кого внимания, подошел прямо к ней, пристально глядя ей в лицо.

– Я надеюсь, вы не очень страдаете от вчерашнего испытания? – спросил он нежно, беря ее руку и поднося кончики ее пальцев к губам.

Элизабет подумала, что он потрясающе красив в камзоле и жилете из дорогой ткани красноватого цвета, которые облегали его широкие плечи, светло-коричневых панталонах, прекрасно сидящих на длинных ногах, и кремовой шелковой рубашке, оттенявшей загар на его лице и шее.

– Я чувствую себя очень хорошо, спасибо, – ответила она, стараясь не замечать тепло, заструившееся по руке, когда он надолго задержал ее руку, прежде чем неохотно отпустил и дал ей возможность представить его и Дункана.

Несмотря на тревогу из-за дяди, Элизабет усмехнулась про себя, представляя Дункана. Каждый проявил то же изумление, что и она сама, когда узнала, что дядя Яна – духовное лицо. Джулиус ахнул, Алекс не отрывала глаз от Дункана, а вдовствующая герцогиня сердито смотрела на Яна, когда священник вежливо склонился к ее руке.

– Я правильно понимаю, Кенсингтон, – строго спросила она Яна, – что вы в родственных отношениях с духовным лицом?

Ответом Яна был шутливый поклон и насмешливо поднятые брови, но Дункан, который отчаянно старался разрядить атмосферу, попытался неудачно пошутить.

– Это всегда производит странное впечатление на людей, – сказал он герцогине.

– Не трудно догадаться почему, – резко ответила она.

Ян открыл рот, чтобы дать старой карге вполне заслуженный нагоняй, но его беспокоило присутствие Джулиуса Камерона. Через минуту он пришел в ярость от того, что тот вышел на середину комнаты и заявил грубовато-добродушным голосом.

– Раз мы все вместе, нет причины расходиться. Бентнер, принеси шампанское. Элизабет, поздравляю. Я надеюсь, ты будешь вести себя, как положено жене, и не разоришь мужа, растратив его деньги.

Наступила мертвая тишина, никто не шевельнулся, только Элизабет показалось, что вся комната начала качаться.

– Что? – задыхаясь спросила она наконец.

– Ты помолвлена.

Гнев, как пламя, вспыхнул внутри у нее, охватывая руки и ноги.

– В самом деле? – спросила она с убийственным спокойствием в голосе, думая о сэре Фрэнсисе и Джоне Марчмэне. – С кем же?

К ее изумлению дядя Джулиус выжидательно повернулся к Яну, который смотрел на него так, словно собирался убить.

– Со мной, – коротко сказал Ян, не сводя ледяного взгляда с дяди Элизабет.

– Это окончательно, – предупредил ее Джулиус, а затем, полагая, что племяннице будет, как и ему, приятно узнать, что она представляет денежную ценность, добавил: – Он заплатил целое состояние за эту привилегию. Я не уступил ему ни шиллинга.

Элизабет, не имевшая представления о том, что они встречались раньше, смотрела на Яна в страшном смущении, и гнев ее возрастал.

– Что он хочет сказать? – с трудом прошептала она.

– Он хочет сказать, – чуть сдерживаясь, начал Ян, все еще не способный поверить, что все его романтические планы рухнули, – что мы помолвлены. Документы подписаны.

– Как, вы… вы высокомерный, всесильный… – она захлебнулась слезами, которые мешали ей говорить, – вы даже не потрудились спросить меня?

С трудом оторвав взгляд от своей жертвы, Ян повернулся к Элизабет, и его сердце сжалось от ее взгляда.

– Почему бы нам не пойти куда-нибудь, где мы сможем одни обсудить это? – осторожно сказал он, подходя и беря ее за локоть.

Элизабет вырвалась, обожженная его прикосновением.

– О, нет! – взорвалась она; все ее тело дрожало от гнева. – Зачем оберегать мои чувства сейчас? Вы сделали из меня посмешище с того дня, когда я впервые вас увидела. Почему не продолжать сейчас?

– Элизабет, – ласково вставил Дункан, – Ян только старается искупить вину перед вами, теперь он понимает, в каком печальном положении вы…

– Замолчи, Дункан! – в ярости приказал Ян, но было уже поздно. Глаза Элизабет расширились от ужаса, что ее жалели.

– И в каком же это «печальном положении», – потребовала она ответа, сверкая великолепными глазами, полными слез унижения и гнева, – вы считаете, я нахожусь?

Ян схватил ее за локоть.

– Пойдем со мной или я унесу тебя отсюда.

Он был полон решимости сделать это, и Элизабет, вырвав локоть, кивнула.

– Пожалуйста, – сказала она сердито.

Толкнув дверь первой попавшейся комнаты, Ян втащил в нее Элизабет и закрыл за собой дверь. Она вышла на середину маленькой гостиной и, упершись в бока сжатыми кулачками, повернулась к нему.

– Вы, чудовище, – прошипела Элизабет. – Как вы смеете жалеть меня!

Ян знал, что именно такой вывод сделает Элизабет, и именно такой реакции ожидал от гордой красавицы, которая в Шотландии заставила его поверить, что она живет в вихре фривольных светских удовольствий, а ее дом – истинный дворец. Надеясь немного укротить ее гнев, он попытался отвлечь ее логическим анализом произнесенных ею слов.

– Большая разница между сожалением о своих действиях и жалостью к тому, кто пострадал из-за них.

– Не смейте со мной играть словами! – сказала она дрожащим от ярости голосом.

Мысленно Ян улыбнулся от гордости за ее проницательность, даже в состоянии шока Элизабет понимала, когда ее обманывают.

– Я прошу прощения, – спокойно сдался он. Ян направился к ней, и Элизабет отступила, пока не уперлась спиной в стул, и, остановившись, свирепо смотрела на него. – В такой ситуации ничто, кроме правды, не поможет, – согласился Ян, положив руки на ее сжавшиеся плечи. Зная, что Элизабет рассмеется ему в лицо, если он попытается убедить ее сейчас в своей любви, Ян сказал то, во что она должна была поверить. – Правда заключается в том, что я хочу тебя. Я всегда хотел тебя, и ты это знаешь.

– Я ненавижу это слово, – воскликнула она, безуспешно пытаясь освободиться от его рук.

– Я не думаю, будто ты знаешь, что оно означает.

– Вы говорите это каждый раз, когда навязываетесь мне.

– И каждый раз ты таешь у меня в руках.

– Я не выйду за вас замуж, – сердито сказала Элизабет, мысленно подыскивая какой-нибудь выход. – Я не знаю вас, не доверяю вам.

– Но ты хочешь меня, – сказал он ей с многозначительной улыбкой.

– Перестаньте повторять это, черт вас побери! Я хочу старого мужа, я уже говорила вам, – воскликнула она, не задумываясь, говоря что попало, лишь бы оттолкнуть его. – Я хочу, чтобы моя жизнь принадлежала мне. Я это тоже говорила. А вы примчались в Англию и… и купили меня. – Это заставило ее замолчать, а глаза заблестели.

– Нет, – твердо заявил он, хотя это и была уступка, – я пришел к соглашению с твоим дядей.

Слезы, которые она героически сдерживала, начали катиться из-под ее ресниц.

– Я не нищая, – плакала Элизабет. – Я не н-ни-щая, – повторила она, захлебываясь слезами. – У меня есть… было… приданое, черт возьми. И если вы были так гл-глупы, что позволили ему обмануть вас, так вам и надо.

Яна разрывало желание рассмеяться, поцеловать ее и убить бессердечного дядю.

– Как смеете вы заключать сделки, на которые я не согласна? – вспыхнула она, а слезы лились из ее чудных глаз. – Я не вещь, чтобы там не д-думал мой дядюшка. Я бы нашла способ не выходить за Белхейвена. Я бы, – воскликнула Элизабет с силой, – я бы нашла способ сохранить Хейвенхерст без дяди. Вы не имели права, никакого права торговаться с моим дядей. Вы не лучше Белхейвена!

– Ты права, – мрачно признался Ян, умирая от желания обнять Элизабет и взять на себя часть ее боли, и тут его осенило – возможность сгладить частично ее унижение и сопротивление. Вспомнив, как она гордилась своим умением торговаться с лавочниками, когда рассказывала об этом в Шотландии, он попытался использовать это. – Как ты говорила, ты прекрасно сможешь поторговаться за себя… – И ласково попросил: – Ты поторгуешься со мной, Элизабет?