Джудит Макнот – История любви леди Элизабет (страница 52)

– И спорю, что все они, – вставил вкрадчиво Ян, ставя тарелку и кружку рядом с тазиком для мытья посуды, – устланы мехами и заполнены драгоценными камнями размером в ладонь. – Он замолчал, смотря на свое отражение в окне.

– Конечно. – Элизабет ответила с наигранной веселостью, глядя на неподвижную спину Яна, отказываясь отступить перед его ничем не вызванным нападением. – Там есть картины Рубенса и Гейнсборо, а камины работы Адамса. Ковры из Персии тоже. – Это было правдой раньше, сказала она себе в ответ на укор совести за ложь, до того, как ей пришлось в прошлом году продать все, чтобы заплатить кредиторам.

К ее полнейшему недоумению, вместо того, чтобы и дальше нападать на нее, Ян Торнтон повернулся и посмотрел в ее гневные глаза.

– Прошу прощения, Элизабет, – мрачно сказал он. – Мои замечания были неуместны. – И с этим поразительным заявлением он вышел, сказав, что собирается провести день на охоте.

Элизабет оторвала изумленный взгляд от его удаляющейся спины, но священник долго смотрел ему вслед. Затем повернулся и взглянул на Элизабет. Странная задумчивая улыбка медленно показалась на его лице и осветила карие глаза, в то время как он пристально смотрел на нее.

– Что-нибудь случилось? – спросила она.

Его улыбка стала еще шире, и он откинулся на стул, задумчиво улыбаясь ей.

– Очевидно, случилось, – ответил Дункан явно с довольным видом. – Я прежде всего очень доволен.

Элизабет подумала, не было ли у них в семье легкого безумия, и только хорошие манеры удержали ее от замечаний по этому поводу. Вместо этого она встала и начала убирать посуду.

Когда посуда была вымыта и убрана, Элизабет, не обращая внимания на протесты священника, стала убирать нижний этаж дома и протирать мебель. Она прервала работу, чтобы пообедать с ним, и закончила домашние дела к середине дня. У нее поднялось настроение от чувства огромного удовлетворения, когда стояла посередине дома и восхищалась результатами своих усилий.

– Вы сотворили чудеса, – сказал ей Дункан. – Теперь, однако, когда вы закончили, я настаиваю, чтобы вы насладились остатком этого чудесного дня.

Элизабет с удовольствием бы приняла горячую ванну, но поскольку в данных обстоятельствах это было невозможно, она приняла его предложение и, не имея другого выбора, так и поступила. Небо было ярко-голубым, воздух нежен и ароматен, и Элизабет притягивал к себе ручей, протекавший внизу. Как только Ян вернется домой, она спустится вниз и выкупается в ручье – впервые будет мыться где-то вне уединения собственной спальни. Сейчас, однако, нужно подождать, так как нельзя, чтобы он застал ее купающейся.

Она бродила по двору, наслаждаясь видом, но в отсутствие Яна день казался странно пустым. Когда он был где-то рядом, воздух, казалось, вибрировал от его присутствия, а ее чувства менялись с бешеной быстротой. Сегодня утром, убирая его дом – это она решила сделать от скуки и чувства благодарности, – Элизабет чувствовала, что это сближает ее с ним.

Стоя на краю обрыва, она обхватила плечи руками, глядя вдаль, и видела перед собой суровое прекрасное лицо и янтарные глаза Яна, вспоминала нежность в его звучном голосе и его объятия вчера. Элизабет раздумывала о том, что было бы, если бы она вышла замуж и имела уютный дом, как этот, смотрящий на такую захватывающую дух красоту. Интересно, какую жену приведет сюда Ян, и Элизабет представила их обоих, сидящих на диване у огня, беседующих и мечтающих вместе.

Мысленно Элизабет встряхнулась. Она думала как… как женщина, потерявшая рассудок. Ведь это себя она вообразила сидящей на диване рядом с ним. Отогнав эти возмутительные мысли, Элизабет огляделась, ища чего-нибудь, что могло бы занять ее время и ум. Бесцельно она оглянулась кругом, взглянула на шумящее над головой дерево… и затем увидела ее. Большую хижину, почти полностью скрытую старыми ветвями огромного дерева. Ее глаза заблестели от любопытства, она посмотрела вверх на хижину, затем крикнула священнику, вышедшему из дома.

– Здесь хижина, – объяснила Элизабет на случай, если он не знает, что там наверху. – Как вы думаете, ничего, если я посмотрю? Я думаю, вид оттуда должен быть великолепен.

Священник пересек двор и остановился, разглядывая хлипкие «ступени», которые представляли собой старые плоские дощечки, прибитые к дереву.

– Может быть, небезопасно ступать на эти доски.

– Не беспокойтесь об этом, – бодро сказала Элизабет. – Эльберт всегда говорил, что я наполовину обезьяна.

– Кто это Эльберт?

– Один из наших грумов, – объяснила она. – Он и двое наших плотников построили для меня хижину на дереве у нас дома.

Священник посмотрел на ее сияющее лицо и не смог отказать ей в таком маленьком удовольствии:

– Я полагаю, что можно, если обещаете быть осторожной.

– О да, я обещаю.

Он смотрел, как она сбросила туфли. Несколько минут девушка ходила вокруг дерева, а затем исчезла за ним со стороны, где не было ступенек. К изумлению Дункана, он увидел, как мелькнули светло-желтые юбки, и понял, что она взбирается на дерево без помощи старых досок. Он хотел крикнуть, предупреждая ее, но понял, что в этом нет необходимости – в беспечном порыве девушка уже достигла середины кроны и пробиралась к хижине.

Элизабет добралась до входа в хижину и наклонила голову, чтобы войти. Однако за дверью потолок был достаточно высок, и можно было стоять, не наклоняясь, и она подумала, что Ян Торнтон, должно быть, был высоким уже в юности. Элизабет с интересом осмотрела старый стол, стул и большой плоский деревянный ящик, больше ничего в хижине не было. Отряхнув руки, она смотрела через окно в боковой стене хижины и любовалась великолепными видами долины и холмов, усыпанных яркими цветами боярышника, вишни и колокольчиков, затем повернулась, чтобы осмотреть маленькую комнатку. Ее взгляд упал на выкрашенный белой краской ящик, она протянула руку и стряхнула с крышки грязь и пыль. На ней были вырезаны слова «Частная собственность Яна Торнтона. Открой на свою погибель!». И как будто чувствуя, что письменного предупреждения недостаточно, мальчик вырезал устрашающий череп и перекрещенные кости под этими словами.

Элизабет смотрела на него, вспоминая свою хижину на дереве, где она устраивала с куклами обильные и одинокие чаепития. У нее тоже был свой «сундук сокровищ», хотя не было необходимости изображать на нем череп с костями. Улыбка пробежала по ее губам, когда попыталась вспомнить, какие именно сокровища прятала в том большом сундуке с блестящими медными петлями и замками… Ожерелье, вспомнила она, подаренное отцом, когда ей исполнилось шесть… и миниатюрный фарфоровый чайный сервиз, который родители подарили ей для кукол, когда ей было семь… и ленты для волос ее кукол.

Взгляд снова привлек старый ящик на столе, в то время как ум видел доказательства того, что мужественный неукротимый мужчина, каким она знала Яна, в самом деле был когда-то мальчиком, прятавшим тайные сокровища и, возможно, фантазировавшим, как это делала и она. Против воли и голоса совести Элизабет положила руку на запор. Ящик, вероятно, пуст, сказала она себе, поэтому на самом деле она не шпионит…

Элизабет подняла крышку, затем с улыбкой и удивлением посмотрела на его содержимое. Сверху лежало яркое зеленое перо – попугая, подумала она. Затем три самых обыкновенных серых камня, которые по какой-то причине, должно быть, имели большое значение для мальчика, каким был тогда Ян, потому что они были тщательно отполированы. Кроме камней, там лежала большая морская раковина, гладкая и розовая внутри. Вспомнив раковину, которую родители однажды привезли ей, Элизабет подняла раковину и поднесла ее к уху, слушая приглушенный шум моря; затем осторожно отложила ее в сторону и взяла сделанные карандашом рисунки, устилавшие дно ящика. Под ними было что-то похожее на небольшой альбом. Элизабет взяла его и открыла обложку. Ее глаза широко раскрылись от восхищения, когда увидела прекрасно выполненный карандашный портрет красивой девочки с длинными, развевающимися на ветру волосами, на фоне моря. Она сидела на песке, поджав ноги, наклонив голову, рассматривала большую раковину, такую же, как раковина в ящике. Следующий рисунок изображал ту же девочку, смотрящую в сторону художника с улыбкой, как будто они знали один и тот же забавный секрет. Элизабет была поражена живостью и обаянием, которые Ян сумел передать карандашом, а также деталями. Даже медальон на шее девочки был тонко выписан.

Были еще рисунки, изображающие не только ту же девочку, но и мужчину и женщину, которые, как поняла Элизабет, были его родителями, и еще рисунки кораблей и гор и даже собаки. Ньюфаундленда, сразу же определила Элизабет и почувствовала снова, что улыбается собаке. Уши собаки стояли, а голова склонена набок, глаза блестели – как будто только ждала повода побежать к ноге своего хозяина.

Элизабет настолько была поражена тонкостью чувств и искусством, о которых свидетельствовали рисунки, что застыла неподвижно, пытаясь осознать эту неожиданную грань характера Яна. Прошло несколько минут прежде, чем она очнулась от своих мыслей и посмотрела на единственную оставшуюся в ящике вещь – маленький кожаный мешочек. Хотя священник разрешил посмотреть все, что ее душе угодно, Элизабет уже чувствовала, что влезает в личную жизнь Яна, и поэтому не следует отягощать этот поступок, развязывая мешочек. С другой стороны, желание узнать больше об этом загадочном человеке, перевернувшем всю ее жизнь с того момента, когда еще давно она впервые увидела его, было так сильно, что не могла отказаться от него. Развязав шнурок кожаного мешочка, девушка перевернула его, и тяжелое кольцо упало ей на ладонь. Элизабет смотрела на него, не веря своим глазам. В центре массивного золотого кольца сверкал и переливался огромный четырехугольный изумруд, сверху украшенный сложным золотым гербом с изображением льва, поднявшегося на задние лапы. Она плохо разбиралась в драгоценностях, но почти не сомневалась, что кольцо такой великолепной работы – настоящее и стоит страшно дорого. Рассматривала герб, пытаясь узнать его по картинкам, которые от нее требовали запомнить перед выездом в свет, но хотя он что-то напоминал, она не могла точно определить его. Решив, что герб не настоящий, а скорее всего просто украшение, Элизабет опустила кольцо обратное мешочек, туго затянула шнурок и решила: очевидно, Ян не ценил его дороже трех камней и раковины, когда был молод, но она разбиралась лучше и была уверена, что если он увидит кольцо сейчас, то поймет его ценность, как и то, что его следует хранить в надежном месте. Внутренне поморщившись, Элизабет представила его гнев, когда он узнает, что она копалась в его вещах, но пусть так, – она по крайней мере должна обратить его внимание на кольцо. «Возьму и альбом тоже», – решила Элизабет. Эти рисунки так прекрасно выполнены, что заслуживают, чтобы их поместили в рамы, а не оставили здесь, где они в конце концов погибнут.