Джудит Макнот – История любви леди Элизабет (страница 24)

Теперь слишком поздно она поняла, что общественные предрассудки, которые исключили бы его из светского общества, существовали для того, чтобы защитить ее от таких мужчин, как он.

Однако у Элизабет не было много времени предаваться своему личному горю. Друзья виконта Мондевейла, узнав из газет о его помолвке, почувствовали в конце концов, что их обязанность передать счастливому жениху сплетни о женщине, которой он предложил руку и сердце.

На следующее утро он приехал в городской дом на Риппл-стрит и взял свое предложение обратно. Так как Роберта не было дома, Элизабет приняла его в гостиной. Один взгляд на скованную позу и сжатые губы жениха, и Элизабет почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног.

– Я надеюсь, из-за этого не будет неприятной сцены, – холодно сказал он без всякого вступления.

Не в силах говорить из-за душивших слез стыда и горя, Элизабет покачала головой. Он повернулся и направился к двери, но, проходя мимо нее, шагнул к ней и взял ее за плечи.

– Почему, Элизабет? – спросил Мондевейл, его лицо исказилось от гнева и сожаления.

– Почему? – повторила она, глупо желая броситься в его объятия, умоляя простить ее.

– Я могу понять, что вы могли случайно натолкнуться на него в каком-то домике в лесу во время дождя, что, как полагает мой кузен лорд Хауэрд, и произошло. Но почему вы послали ему записку, предлагая встретиться наедине в оранжерее?

– Я не посылала! – воскликнула она, и только упрямая гордость помешала ей не упасть, рыдая, к его ногам.

– Вы лжете! – решительно сказал он, руки его опустились. – Валери видела записку, после того как Торнтон выбросил ее и пошел искать вас.

– Она ошибается! – выдохнула Элизабет, но виконт уже выходил из комнаты.

Элизабет думала, что она не сможет испытать большего унижения, чем в этот момент, но вскоре обнаружила, что ошибалась. Отказ виконта Мондевейла был воспринят как доказательство ее виновности, и, начиная с этого времени, в городской дом на Риппл-стрит больше не приходило ни приглашений, ни визитеров. По настоянию Люсинды Элизабет, наконец, набралась смелости, чтобы поехать на бал в доме лорда и леди Хинтон, на который получила приглашение еще до того, как разразился скандал. Она пробыла там пятнадцать минут и уехала, потому что никто, кроме хозяина и хозяйки, которым ничего другого не оставалось, не разговаривал с ней или не замечал ее.

В глазах света Элизабет была бесстыдной распутницей, замаранной и потрепанной, неподходящей компанией для чистых молодых леди и доверчивых молодых наследников, неподходящей для высшего общества. Она нарушила правила морали, и даже не с кем-то из своего класса, но с человеком, чья репутация была темна, и без положения в обществе. Элизабет не просто нарушила правила, она швырнула их в лицо общества.

Через неделю после дуэли Роберт исчез, не предупредив, не сказав ни слова. Элизабет боялась за его жизнь, не желая верить, что он бросил ее из-за того, что она сделала, но не могла найти другого, менее мучительного объяснения. Однако истинного объяснения не пришлось долго ждать. Пока Элизабет сидела в гостиной в ожидании, моля о возвращении брата, слух о его исчезновении распространился по всему городу. Кредиторы начали появляться на пороге их дома, требуя оплаты огромных долгов, которые накопились не только за время ее дебюта, но и за многие годы, когда Роберт и ее отец предавались азартным играм.

Через три недели после вечера у Харисы Дюмонт, в яркое солнечное утро Элизабет с Люсиндой в последний раз закрыли за собой двери взятого внаймы городского дома и сели в карету. Когда карета проезжала мимо парка, те же люди, которые льстили ей и искали ее общества, увидев девушку, холодно поворачивались спиной. Сквозь затуманивающие глаза горячие слезы унижения Элизабет увидела в карете красивого молодого человека с хорошенькой девушкой. Виконт Мондевейл вез Валери кататься, и ее взгляд, которым она окинула Элизабет, должен был изображать жалость. Но Элизабет, внутренне страдая, поняла, что он светился торжеством. Ее страх, что Роберт попал в скверную историю, уже отступил перед более правдоподобной версией, что он сбежал, дабы избежать долговой тюрьмы.

Элизабет вернулась в Хейвенхерст и распродала все ценное, что имела, чтобы оплатить карточные долги Роберта и отца, долги за ее дебют. И тогда она начала по кусочкам склеивать свою жизнь, которую смело и решительно посвятила сохранению Хейвенхерста и благополучию восемнадцати слуг, захотевших остаться с ней только за пищу, кров и новую ливрею раз в году.

Постепенно к ней вернулась улыбка, а вина и растерянность отступили. Она научилась не оглядываться назад на ужасные ошибки своего дебютного Сезона, потому что было слишком больно вспоминать их и последующую расплату. В семнадцать лет она была сама себе хозяйка и вернулась в свой дом, которому всегда принадлежала. Элизабет снова стала играть в шахматы с Бентнером и начала стрелять в цель с Аароном; она щедро изливала любовь на свое странное семейство и на Хейвенхерст – и те платили ей тем же. Элизабет была довольна и занята и твердо запретила себе думать о Яне Торнтоне или о событиях, которые привели ее в добровольную ссылку. Сейчас действия дяди заставили ее не только думать о Торнтоне, но и увидеться с ним. Без скромной финансовой поддержки дяди за два с лишним года Элизабет не смогла бы сохранить Хейвенхерст. До тех пор, пока она сможет накопить деньги для достаточного орошения Хейвенхерста, что следовало бы сделать давным-давно, он никогда не будет достаточно продуктивным, чтобы привлечь арендаторов и окупать себя.

Со вздохом Элизабет неохотно открыла глаза и тупо обвела взглядом пустую комнату, затем медленно поднялась. Она сталкивалась и с более трудными проблемами, чем эта, сказала девушка себе, собираясь с силами. Какая бы ни была проблема, ее можно решить, только надо очень тщательно поискать наилучшее решение. И Алекс была сейчас рядом. Они вдвоем, без сомнения, придумают, как перехитрить дядю Джулиуса.

Она примет это как испытание, твердо решила Элизабет, направляясь на поиски Алекс. В девятнадцать лет она все еще получала удовольствие от вызова судьбы, а жизнь в Хейвенхерсте становилась немного монотонной. Несколько коротких путешествий – по крайней мере, два из трех – могут быть интересными.

Ко времени, когда она, наконец, нашла Алекс в саду, Элизабет почти убедила себя во всем этом.

Глава 8

Александра только взглянула на старательно сохраняемое выражение спокойствия и застывшую улыбку на лице Элизабет, и они ни на минуту не обманули ее, так же, как и Бентнера, который развлекал Алекс рассказами о том, что делала Элизабет в саду. Они повернулись к ней с одинаковым выражением тревоги на их лицах.

– Что случилось? – спросила Алекс, беспокойство уже заставило ее подняться.

– Я даже не знаю, как тебе сказать, – откровенно призналась Элизабет, усаживаясь рядом с подругой, в то время как садовник беспокойно топтался рядом, делая вид, что обрывает увядшие розы со стеблей. Элизабет говорила достаточно громко, чтобы Бентнер мог слышать и в случае необходимости дать совет или помочь. Чем больше Элизабет думала о том, что она должна рассказать Алекс, тем более странным – почти комичным – это стало казаться ее ошеломленному разуму. – Мой дядя, – объяснила она, – сделал попытку найти желающего на мне жениться.

– Правда? – сказала Алекс, пытливо глядя на Элизабет.

– Да. Правда, я думаю, что он зашел чрезвычайно далеко ради достижения этого.

– Что ты имеешь в виду?

Элизабет подавила совершенно неожиданный приступ истерического смеха.

– Он послал письма всем пятнадцати бывшим претендентам на мою руку, спрашивая, представляет ли все еще для них интерес женитьба на мне.

– О, Боже мой, – выдохнула Алекс.

– …И если их это интересует, то он готов послать меня к ним на неделю, как положено, в сопровождении Люсинды, – рассказывала Элизабет тем же придушенным голосом, – с тем, чтобы мы узнали, подходим ли друг другу.

– О Боже мой, – снова сказала Алекс с большим чувством.

– Двенадцать из них отклонили предложение, – продолжала Элизабет и увидела, как подруга поморщилась от смущения и сочувствия. – Но трое согласились, и теперь меня отошлют к ним в гости. Так как Люсинда не сможет вернуться раньше моей поездки к третьему претенденту, который находится в Шотландии, – сказала она, почти задыхаясь при словах, относящихся к Яну Торнтону, – я должна первым двоим представить Берту как свою тетушку.

– Берта! – с отвращением воскликнул Бентнер. – Ваша тетя? Эта глупая курица боится собственной тени.

Под угрозой еще одного приступа непроизвольного смеха Элизабет посмотрела на обоих друзей.

– Берта – самая незначительная из проблем. Однако не перестанем взывать к Богу, так как только чудо поможет пережить это.

– Кто эти женихи? – спросила Алекс, ее тревога возросла от странной улыбки Элизабет, когда та ответила.

– Я не помню двух из них. Это весьма удивительно, правда? – продолжала она с полубессознательным весельем. – Двое взрослых мужчин могли встретить молодую девушку – дебютантку и примчаться к ее брату, чтобы просить руку его сестры, а она не может вспомнить ничего, кроме одного из их имен.

– Нет, – осторожно сказала Алекс, – это неудивительно. Ты была и есть очень красива, и вот как это делается. Молодая девушка впервые выезжает в семнадцать лет, и джентльмены рассматривают ее, часто очень поверхностно, и решают, хотят ли они ее. Затем просят ее руки. Я не думаю, что разумно или справедливо выдавать молодую девушку замуж за человека, с которым она едва знакома, а затем ожидать, что после свадьбы у нее возникнет чувство вечной любви к нему, но свет считает это цивилизованным путем заключения браков.