Джудит Макнот – Еще одно мгновение, или Каждый твой вздох (страница 75)

– Что же тогда означала твоя помолвка с Бартлеттом?

– Эван привез кольцо в Ангилью, – поспешно пробормотала Кейт. – И надел мне его на палец, когда я заснула в слезах. В тот момент свадьба с Эваном казалась мне выходом и спасением. Однако все иллюзии продолжались несколько недель, пока я не обнаружила, что беременна. После смерти моего отца мы с Эваном ни разу не… не были вместе и, хотя обручились в тот день, когда я переспала с тобой, все же решили подождать, пока я не приду в себя. Поэтому я уже тогда точно знала, кто отец ребенка.

– Полагаю, он разорвал помолвку, как только узнал о твоей беременности?

– Я вижу, ничего не изменилось, – неожиданно рассердилась Кейт. – Я выкладываю всю подноготную, а ты умудряешься ничего не выдать.

– Даю слово, что начну говорить, как только ты ответишь на два вопроса, начиная с последнего.

– Все было не так. Он не хотел разрывать помолвку. Он требовал, чтобы я сделала аборт.

– А ты не согласилась.

– Совершенно верно.

– Почему же ты на четвертом месяце беременности, увидев снимок, на котором я ждал тебя на пристани, и по-прежнему считая, будто влюблена в меня, даже не подумала позвонить и рассказать о том, что ждешь ребенка?

– Ошибаешься. Подумала. Больше вопросов у тебя нет? Тогда прости, – бросила Кейт, упираясь ладонью ему в грудь в тщетной попытке оттолкнуть.

Но к ее полнейшему потрясению, вместо того чтобы покорно отступить, он сжал ее плечи и продолжал удерживать на месте. При этом в голосе не звучало и тени угрозы. Скорее, недоумение.

– Почему же ты не воспользовалась возможностью прийти ко мне и сказать, что беременна?

– Потому что знала: даже если ты безумно увлекся мной тогда, на Сен-Мартене, и не успел забыть меня через четыре месяца, возможно, все равно потребовал бы, чтобы я сделала аборт.

– Может быть стоило прийти ко мне и точно это выяснить?

Кейт снова подняла голову, намереваясь облить его презрением, но Митчел пристально смотрел на нее и, как ни странно, больше не походил на сурового дознавателя.

– Я не могла рисковать.

При слове «риск» лицо Митчела исказилось от ужаса.

– Но ты была готова рискнуть с Бартлеттом. Почему же не со мной?

– Потому что, – растерянно прошептала она, – боялась. И была почти уверена: если ты очень постараешься, сможешь меня убедить сделать… это.

Митчел крепче сжал ее плечи, почти грубо привлек к себе в яростном, неистовом, защитном объятии. Теперь он понял настоящую причину, по которой она не говорила ему о беременности, и поверил ей. Почему-то он верил каждому ее слову. Всему, что она открыла за последние несколько минут. Каждой душераздирающей подробности… и подумать только, что во всем виноват этот негодяй Бартлетт!

Он оперся подбородком о ее макушку и осторожно погладил по спине, а в его голове проносились давно подавленные воспоминания о волшебных часах, проведенных на Сен-Мартене. Каждое было сладостнее и трогательнее предыдущего.

В двери показался официант с подносом, нагруженным блюдами, увидел Кейт в объятиях Митчела, поколебался и бесшумно вышел.

– Митчел, – прошептала она, и звук ее нерешительного голоса вывел его из транса.

Митчел осознал, что она упирается ладонями в его грудь, пытаясь осторожно отстранить. Но он не хотел ее отпускать. Коснувшись ее волос губами, он нежно прошептал:

– Спасибо тебе за нашего сына.

Напряжение, сковавшее ее тело, мигом улетучилось, и она обмякла, прижимаясь щекой к его груди, к тому месту, где билось его сердце. Сердце, только сейчас пропустившее удар. Митчел ощутил, как твердеет его плоть, и, пораженный реакцией своего тела, поднял голову и нахмурился. Но тут же вспомнил, как легко ей удавалось возбуждать его три года назад. Хмурая гримаса превратилась в удивленную улыбку. Удивление превратилось в надежду.

Он разжал руки, и она отступила, чем очень его разочаровала. Но Митчел тут же сообразил, что, как бы крепко ни сжимал ее, все же она еще не научилась читать его мысли и не знает, что у него на уме.

– Кейт, – торжественно начал он, – все, что наговорил тебе Эван на вилле, – чистая ложь. До этого я видел его всего один раз на вечере у Сесила. Он сказал, что уезжает на Ангилью, но не назвал твоего имени и не упомянул, что летит не один. А если бы и упомянул, к чему мне ему мстить? Он тщеславный осел с садистскими тенденциями, которые унаследовал от папаши. По крайней мере, именно так я думал о нем до сегодняшнего вечера.

На этом Митчел замолчал, считая, что сказанного вполне достаточно, чтобы устранить все ее сомнения.

Но Кейт сунула руки в карманы, немного смущенная тем ощущением покоя, которое испытала в объятиях Митчела. Но даже в этих обстоятельствах восприняла это ощущение как неизбежное. Она счастлива, что он пришел к ней, но не позволит свалить на Эвана всю вину за случившееся три года назад!

– Скажи, Эван лгал, говоря мне, что ты жил в Чикаго до того момента, как мы встретились? – спокойно спросила она.

– Нет, но…

– Он лгал, утверждая, что ты ночуешь на яхте Зака Бенедикта?

– Нет.

– Ты делал вид, будто ничего не знаешь о Чикаго. Разве не ты зашел настолько далеко, что спросил, сколько времени занимает полет от Чикаго до Сен-Мартена?

– Да, и на это есть вполне объяснимые причины. У меня свой самолет. Я никогда не летал коммерческими рейсами от Чикаго до Сен-Мартена и понятия не имею, сколько посадок делает самолет.

В ответ Кейт подняла изящно изогнутые брови, и Митчел едва сдержал улыбку: уж очень она походила на хорошенькую учительницу, ожидавшую, пока нерадивый ученик запутается в собственной лжи.

– Немного труднее объяснить, почему я заявил, будто ничего не знаю о Чикаго. Когда я учился в школе, родители одноклассников часто спрашивали, не родственник ли я чикагским Уайаттам. Все они пытались определить, насколько влиятельны мои связи, а, следовательно, достоин ли я дружить с их сыновьями. Обычно я отвечал отрицательно. Но за несколько недель до нашей встречи Сесил публично признал меня, и внезапно я стал одним из знаменитых чикагских Уайаттов. Мне это не понравилось. Мало того, я взбесился.

– Ты и без них всего добился в жизни, – кивнула Кейт.

– Ну… почти так. Когда мы впервые увиделись, ты жила в эксклюзивном отеле, где все постояльцы, как правило, очень богаты. А когда упомянула Чикаго, я стал опасаться, что ты либо будешь ослеплена моим происхождением, либо начнешь перечислять наших общих знакомых.

Кейт снова кивнула, но Митчел так и не понял, действительно ли она поверила, что это истинная причина, почему он оказался настолько скрытен.

– А в тот день, когда мы проплыли мимо яхты Бенедикта? Когда я продолжала твердить, что это мой любимый актер, ты просто слушал, не пожелав упомянуть, что он не только твой близкий друг, но и позволил тебе жить на его яхте.

– Виновен, но прошу снисхождения, – покаялся Митчел с рассеянной улыбкой.

До него все с большей ясностью доходило, что эта прелестная разгневанная рыжеволосая фурия была все той же ирландочкой, которая опрокинула на него «Кровавую Мери», очаровала, заколдовала и похитила его сердце. И выносила его ребенка. С самого начала они были предназначены друг для друга. И тогда, и сейчас. Для Митчела это было так очевидно, что ему страшно захотелось рассмеяться, схватить ее в объятия и начать доказывать эту простую истину, но он мудро воздержался, поняв, что сейчас она чрезвычайно на него сердита.

– Впрочем, объяснения по поводу Зака Бенедикта не так уж и важны, – пробормотала она, пытаясь вывернуться и схватить со стола его стакан.

– Почему же? Я могу объяснить, – заверил Митчел, коснувшись ее руки.

Кейт поколебалась и, выпрямившись взглянула ему в глаза.

– Насколько я припоминаю, – продолжал он, – я почувствовал укол чего-то, из-за чего не захотел рассказывать тебе о Заке в тот момент, но я собирался на следующий же день взять тебя на борт «Джулии».

– Укол чего-то? – повторила она нерешительно, но в глазах уже мелькали веселые искорки.

– Думаю, это была ревность. По крайней мере, было очень похоже.

Ее губы дрогнули от смеха, и Митчел расплылся в ответной улыбке.

– Правда, я не испытывал ничего подобного во взрослом возрасте, но испытав – вспомнил.

И поскольку она немного успокоилась, он постарался заставить ее понять, что в действительности случилось в тот день, когда они должны были встретиться на пристани. Но чем дольше он говорил, тем сильнее она сжималась то ли от недоверия, то ли от неприязни.

– Сразу, после того как ты уехала на Ангилью, позвонил мой племянник и сообщил, что нашли тело брата. Я выписался из отеля, собираясь лететь в Чикаго, но договорился с Заком, чтобы тебе позволили совершить круиз по островам на его яхте. Сам я намеревался летать туда и обратно каждый день, чтобы мы вдвоем могли проводить ночи на яхте. Я ждал тебя на пристани в Филипсберге, пока не стемнело. Потом позвонил ветеринару, и он пояснил, что ты с каким-то мужчиной забрала Макса несколько часов назад. Увидев тебя на благотворительном вечере, я ощутил себя безжалостно брошенным, убитым горем, ревнивым любовником, хотя в то время и утверждал обратное. Как, по-твоему, легко мне в этом признаваться?

– Митчел, но все это больше не имеет значения…

– Ты не веришь мне?

– Скажем так: мне гораздо легче простить тебя, чем поверить. И оставим эту тему.