Джудит Крэнц – Я покорю Манхэттен (страница 102)
– Мне бы не хотелось, если, конечно, вы не возражаете, – ответила Лили: с нее хватит, целое утро в обществе Джерри – это уже чересчур. – Я что-то устала. Но вы можете пойти туда сами, а я подожду здесь.
– Ничего, если я вас оставлю?
– Да, конечно, что вы.
– Джерри ушла, и Лили тут же забыла о ней и думать. Солнце приятно пригревало, и она почти задремала, пока ее не пробудил чей-то крик.
– О Господи!
Лили открыла глаза и увидела в дальнем конце поляны Джерри, которая в ужасе быстро пятилась от края оврага.
– Там такая крутизна, Лили, такая… Даже трудно себе представить. Овраг называется! Да то же ворота в ад… какие-то острые валуны… настоящая пропасть. И главное, ничего не видно, пока ты не стоишь уже на самом краю. Да в таких местах надо ставить опознавательные знаки! Огораживать их перилами!
– Ну что ж, ты так и поступишь, не правда ли? – едва слышно пробормотала про себя Лили и, уже громче, позвала: – Возвращайтесь, Джерри. Пора ехать обратно. Скоро обед…
– Боб, – обратилась к леснику Джерри, как только их «джип», развернувшись, тронулся в сторону маленькой гостиницы, – мне кажется, что оставлять этот овраг безо всяких опознавательных знаков просто опасно. Почему там нет никакого ограждения?
– Да их тут знаете сколько, этих оврагов, миссис Уайлдер. Наверняка в этих местах когда-то произошло землетрясение. Таких, как этот, чуть не целая дюжина. Просто он ближе всех других к гостинице. Все, кто живет и работает тут поблизости, о нем знают. Конечно, гости пугаются, ясное дело. Поэтому я вас и предупреждал. Рассказывают одну историю… впрочем, леди, вряд ли я должен вам ее пересказывать. Дело произошло как раз тогда, когда прежние хозяева решились продать свои владения. О нем говорил мне отец… правда, по секрету.
– Ну, Боб, ну, пожалуйста, – умоляюще начала Джерри, которой хотелось узнать как можно больше о своей новой «игрушке»: если с ней связана, как выясняется, какая-то таинственная история, тем лучше.
– Прямо не знаю… – неуверенно ответил водитель, явно горевший желанием попотчевать дам очередной байкой.
– Расскажите, Боб! Секрет, не секрет – какая разница! – продолжала настаивать Джерри.
– У моего отца был старенький одномоторный самолет, примерно как новый, на котором полетел ваш муж. Так вот, летит он на нем по срочному вызову: с одним лесорубом на делянке случилась беда и его необходимо было доставить в больницу. Летит и видит внизу двух пришлых. Они из города приехали, как вот вы, леди. Кто они – он мне так и не сказал. А сказал только, что они верхом ехали. Потом спешились на той поляне, где мы с вами были, и что-то у них там произошло, спор вроде завязался. Совсем как у ребят в поселке субботним вечером, потому что они скоро на кулаки перешли. Один из них, наверное, здорово другого приложил, потому что тот слетел в овраг и остался лежать на самом дне.
– А что же ваш отец? – с замиранием сердца спросила Джерри.
– Ну, сесть там он все равно не мог – места мало. И потом он здорово беспокоился насчет того дровосека, я уже вам про него говорил. К тому же он знал, что драка произошла совсем близко от гостиницы, и думал: тот, кто остался наверху, быстро добежит до жилья и позовет людей на подмогу. Но когда он вернулся на следующий день, то бедолагу еще не нашли. Его, правда, искали почему-то в нескольких местах, переполох был страшный, но толку никакого. Никто как следует не руководил поисками и не мог сказать, что надо делать. Отец так разозлился, просто ужас. Тут же собрал людей и привел туда, где лежал тот человек из города. Но оказалось уже… слишком поздно. Он был мертв. Никто так и не узнает почему. То ли разбился при падении, то ли просто окоченел от холода. Ведь он там всю ночь пролежал. А температура как-никак минусовая. В общем…
– Остановите машину! – завопила Джерри, увидев, что у Лили обморок и она вот-вот выпадет из «джипа» на просеку: гостье стоило больших усилий удержать обмякшее тело хозяйки.
Лили сидела в полутьме спальни домика для гостей. Она сама попросила Джерри задернуть шторы и настояла – тоном, не допускавшим возражений, – чтобы ее оставили одну. Она даже не попыталась объяснить приключившийся с ней в дороге обморок.
– Дайте мне отдохнуть. Обедать я не буду. И не поднимайтесь, пожалуйста, сюда, чтобы меня проведать, – заявила она Джерри Уайлдер тем же властным тоном, исключавшим всякие вопросы.
Все дневные часы Лили недвижно просидела у окна на стуле с жесткой прямой спинкой. Ее память и воображение сосредоточились на одном объекте – самой себе. Всего несколько часов! Но спина Лили успела согнуться, а сама она превратиться в старуху. От ее гордой осанки и красоты не осталось и следа. Ее отчаянно бил озноб, как будто кровь в ее жилах, остановившись, перестала согревать тело, но встать и надеть еще один теплый свитер у нее просто не было сил. Время от времени она бормотала какие-то слова, затем умолкала и сидела не шевелясь. Иногда она сгибалась почти до пола, прикладывала руки ко рту, чтобы не дать вырваться мучительным спазмам отчаяния, душившим ее в перемежку с приступами дикой ярости. Вся ее энергия уходила на то, чтобы успокоить свои руки, не дать им разодрать свой рот, свою плоть, выдрать волосы, навсегда изувечить.
Наконец, когда время обеда подошло к концу, ей удалось кое-как справиться со своими чувствами и сосредоточить все свое внимание на двери в спальню. Вскоре, она знала, что это должно произойти, Каттер тихо открыл дверь, ожидая, вероятно, что найдет ее спящей на одной из двух стоящих в спальне узких кроватей. Лили не издала ни единого звука.
– Ты где? – негромко спросил Каттер, не видя жены в быстро сгущавшихся сумерках. Он сделал несколько неуверенных шагов по комнате и щелкнул выключателем торшера. – Где ты? – повторил он и тут увидел ее. – Лили! Что с тобой? Что ты здесь делаешь?
Подойдя ближе, он замер на месте: перед ним сидела на стуле безобразная женщина, чье лицо перекосило гримасой непонятной боли; старуха – в одеждах Лили; старуха – с волосами Лили; старуха, сверлившая его свирепым беспощадным взглядом.
– Боже, Лили! Что случилось? – в ужасе воскликнул он. – Джерри сказала мне насчет оврага. Зачем, черт возьми, тебе вздумалось туда тащиться, скажи на милость? Кто бы мог подумать, что ты способна на такую глупость, Лили! Посмотри, что ты с собой
– Нет. – Прервавший его голос прозвучал сухо и надрывно, в нем не осталось и следа выплаканных ею слез, он был хриплым и древним. – Не надо на меня смотреть. Неважно, как я выгляжу. Посмотри в зеркало. Посмотри на самого себя.
– Что это еще за шарады ты мне тут предлагаешь разгадывать? – с отвращением и одновременно с угрозой в голосе спросил Каттер. – Черт меня угораздил привозить тебя в Канаду! Да если бы я знал, что ты такая мнительная, то…
– Да, тебе не следовало этого делать. Ты действительно не сумел предусмотреть всего, что может произойти. Впервые в своей жизни. Ты не знал, что я раскрою твою тайну. – Лили говорила теперь почти шепотом.
– Тайну? Никаких тайн
– Как… как умер Зэкари? – просипела она.
– Лили, – начал Каттер, пытаясь увещевать жену, – тебе прекрасно известно,
– Убийца! – взвизгнула она.
– Лили! Сейчас же замолчи! У тебя нервный срыв! – Подскочив к стулу, он резким движением сгреб жену одной рукой, заломив за спину ее беспомощно молотившие воздух руки.
–
– Молчать! За стеной Уайлдеры. Они могут услышать.
–
Свободной рукой Каттер зажал рот жены. Лили не раздумывая впилась зубами в мякость большого пальца. В ответ он грубо оттолкнул ее от себя, и она полетела на стоявшую рядом кровать.
– Хватит! С меня хватит твоего бреда! Ты спятила, понимаешь, Лили спятила! Заколдованное место, это оно во всем виновато.
Лили протестующе замотала головой и, поднявшись с кровати, в упор взглянула на мужа.
– Ты был там, у оврага. Да, да, был.
Лили смотрела на Каттера со странной смесью удивления и горечи, в то время как слова звучали обвинительным приговором. Приговором, вынесенным ею в те долгие часы, пока она сидела одна в спальне. Приговором, основанным на одних лишь фактах.
– Это… это самая бредовая мысль, какую я от тебя когда-нибудь слышал. Чистейшей воды бред! Ты сошла с ума, понимаешь?! Можешь орать сколько угодно. Мне все равно.
Лили неотрывно смотрела на него, точно пытаясь соединить разрозненные части мозаики в одно целое – то, чем был этот стоящий перед ней человек. В ее взгляде читалась крайняя растерянность, как будто она никак не может заставить себя поверить, что человек этот и есть Каттер Эмбервилл, которого она когда-то любила. Но каково бы ни было ее разочарование, говорить она продолжала твердо, без запинки, и ее голос звучал так, словно шел откуда-то издалека, из какой-нибудь сказочной мертвой головы, – гулкий и безжизненный.