Джудит Крэнц – Весенняя коллекция (страница 46)

Эйприл рассмеялась, и Мод поняла, что она немного расслабилась.

— Ты же сама прекрасно знаешь, что давно пора в себе разобраться, иначе бы ты тут не сидела. Ты почти приняла решение, дорогая. И рано или поздно это случится. Только не поддавайся безумным порывам и не делай этого с незнакомками. Лучше всего, чтобы первый раз это было со кем-то, кому ты доверяешь, кого знаешь так же хорошо, как знаешь меня, кто тебя понимает. Милая, нежная Эйприл! Я обещаю быть ласковой и внимательной, я не стану тебя ни к чему принуждать, а если ты захочешь остановиться, я остановлюсь и не стану дуться, как это обычно делают мужчины. Торжественно обещаю, что буду повиноваться всем твоим желаниям. Мое отношение к тебе не изменится. Не можешь же ты так и жить дальше, ничего о себе не узнав. Доверься мне, дорогая. Сейчас тебе достаточно только сказать «да».

Эйприл повернула голову и искоса взглянула на Мод, потом наклонилась к ней и быстро поцеловала ее в щеку. Она была слишком смущена и не могла вымолвить ни слова, даже не могла шепнуть «да». Сколько ночей она пролежала без сна, думая о Мод Каллендер? Сколько восхищалась она этой умной, тонкой, остроумной женщиной, к которой привязывалась день ото дня все больше и больше… Она даже не осмеливалась представить себе такое… Нет, если честно — осмеливалась, но тут же гнала от себя эти мысли! Но теперь она ничего не боялась, она чувствовала, что о ней заботятся, ею восхищаются, и еще — она просто умирала от желания попробовать…

— Иди сюда, Эйприл, — шепнула Мод, снимая с Эйприл покрывало и обнимая ее за плечи. — Ложись на подушку, закрой глаза и думай только о своих ощущениях. Не надо, не напрягайся, я просто хочу поцеловать тебя.

Мод целовала Эйприл нежно — сначала в лоб, почти у линии волос, потом ее губы скользнули ниже, к мочкам ушей, к подбородку. Она почувствовала, как обмякло тело Эйприл, услышала, как она вздохнула облегченно, но по-прежнему продолжала целовать только лицо Эйприл. Она испытывала особое наслаждение от того, что заставляла себя сдерживаться.

Время от времени Мод бросала взгляд на Эйприл, на ее прекрасные и бесстрастные черты и просто не верила себе. Неужели она ласкает то лицо, которое боготворит? Наконец Эйприл разжала губы, и тогда Мод провела пальцами по ним, движения ее были так легки, почти неосязаемы, и вот уже Эйприл жадно приоткрыла рот, словно пытаясь поймать нечто ей самой неизвестное. И только тогда Мод поцеловала ее в губы.

Она чувствовала, как Эйприл тянет свои губы к ее, но все время словно ускользала от них, ожидая, когда губы Эйприл станут еще требовательнее. И скоро, раньше даже, чем ожидала Мод, Эйприл обхватила ее голову руками и притянула ее к себе. Они слились в долгом, бесконечном поцелуе. Мод решила, что дождется, чтобы Эйприл первая стала играть языком, поэтому целовала ее почти невинно. Сначала Эйприл лизнула ее легонько, потом язык ее стал требовательнее, и наконец Мод, дав себе волю, стала отвечать на ее ласки. А рука Мод скользнула под ночную рубашку Эйприл и нащупала крохотный возбужденный сосок.

Мод целовала Эйприл и ласкала только одну ее грудь, зная, как возбуждающе это действует. Она прислушивалась внимательно к дыханию Эйприл, и, когда оно участилось, Эйприл вдруг шепнула: «Не останавливайся!» — и приникла к Мод теснее. «Нет, — подумала Мод, — я не буду торопиться, не дам Эйприл довольствоваться немногим, как, видно, бывало у нее с мужчинами».

Наконец Мод почувствовала, что Эйприл сжала ее голову и стала тянуть ее вниз, давая понять, что хочет, чтобы Мод целовала ей грудь, но сделала вид, будто ничего не поняла.

— Пожалуйста, ну пожалуйста… — выдохнула Эйприл.

— Чего тебе хочется, радость моя? — шепнула Мод. — Скажи, чего ты хочешь, скажи словами.

— Поцелуй мою грудь! — взмолилась Эйприл, и Мод, взглянув на нее, увидела, что та уже перестала смущаться. Но не успела Мод наклониться, Эйприл уже передумала и, сев в кровати, обеими руками обняла Мод.

— Расстегни свою пижаму, — велела она. — Я хочу сама ласкать тебя. — И не успела Мод обнажить груди, Эйприл приникла к ней страстно и стала гладить и ласкать их, сначала неумело, но потом все увереннее и увереннее. Она приникла к ним, воображая себя то младенцем, то мужчиной, и вдруг поняла, что она — женщина и хочет большего.

— Мод, Мод, что мы делаем?! — воскликнула она.

— Ты хочешь другого? Скажи, скажи это словами.

— Мод, но я… я не знаю этих слов.

— Знаешь.

— Прошу тебя, у меня нет больше сил терпеть.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — Мод была неумолима. Только так можно заставить Эйприл познать самое себя.

— Между ног… рукой, языком… неважно! Скорее!

— Нет, только не скорее, нельзя спешить, особенно в первый раз, — шепнула Мод. — Сними ночную рубашку и ложись под одеяло. — Эйприл послушалась, а Мод тем временем сняла пижамные брюки. — Ты ласкала мою грудь, а я твою еще нет, — сказала она сурово. — Это несправедливо, ведь я столько о ней мечтала, с ума сходила, глядя, как ты ходишь без лифчика в своих обтягивающих свитерах… Лежи спокойно, дай мне на тебя полюбоваться… О, какие у тебя напряженные сосочки! Радость моя, ты просто создана для этого…

Мод легла так, что рот ее был на уровне груди Эйприл, а руками она могла ласкать все тело Эйприл. Целуя ее грудь, Мод осторожно положила ладонь ей на живот и стала ждать, не оттолкнет ли ее Эйприл. Но Эйприл только выгнулась дугой и откинула одеяло, открыв свое великолепное тело.

— Да, да! Ниже, ниже! Я не могу больше терпеть! — стонала Эйприл. И она стала толкать Мод вниз, крича:

— Ну же, Мод, ну! — Эйприл сама раздвинула ноги и требовательно, совершенно забыв, что хотела во всем подчиняться Мод, сказала:

— Целуй меня там!

Мод сползла вниз и приникла ртом к влажному лону Эйприл, а потом осторожно, помня о том, что Эйприл еще девственница, просунула в манящее отверстие палец. Эйприл завыла от восторга и стала толкать пальцы Мод еще глубже. Потом вытащила их и тут же запихнула внутрь снова.

— Сильнее же! Еще! И целуй меня, целуй!

Мод отдалась этому занятию, забыв обо всем и прислушиваясь только к ощущениям Эйприл. Давая девушке то, чего она, сама о том не зная, ждала так долго, Мод словно сама получала наслаждение. И Эйприл была ненасытна. Когда Мод немного замедляла ритм, Эйприл понукала ее, словно скакуна, и, наконец заметив, как девушка выгнулась дугой, Мод поняла, что Эйприл близка к оргазму. Движения ее стали быстрей и резче, потом ее подруга замерла на мгновение и, издав дикий, безумный вопль, достигла высшей точки экстаза.

Когда девушка наконец замерла удовлетворенно, Мод подняла голову и посмотрела на нее, не зная еще, чего ожидать — смущения, стыда, удивления. Глаза Эйприл сияли из-под полуприкрытых век, и она, улыбаясь, облизывала запекшиеся губы.

— Подожди минутку, Мод, любовь моя, подожди минутку, и я сделаю все, чтобы тебе тоже было хорошо. Я буду благодарна тебе до самой смерти…

— Послушай, дорогая моя, это вовсе необязательно… Я умею обходиться сама.

— Ты не понимаешь — я сама хочу этого. Я сделаю это тебе, а потом снова ты мне, или мы будем делать это одновременно. Я ведь еще новичок, Мод. Подумай только, сколько всего у меня еще впереди. Ну, иди же сюда, поцелуй меня!

«Она не только будет равной мне, — подумала Мод, — скоро, очень скоро она получит от меня все, что я смогу ей дать. Она неутомима. Лучше уж я получу все, что смогу сейчас, пока она не заинтересовалась другими женщинами. Когда мы вернемся в Нью-Йорк, она станет самой популярной из девушек. Я ей не нужна, но она об этом еще не догадывается».

И Мод, повернувшись к Эйприл, поцеловала ее в губы.

19

Каждое утро Жак Некер просыпался с ощущением, что было бы лучше, если бы он вообще не ложился спать. Его преследовали ночные кошмары, а проснувшись, он не мог их вспомнить и только чувствовал, будто его всю ночь тащили куда-то волоком. Он был удручен до последней степени, но тем не менее никак не мог вспомнить, что же его мучило во сне. За последнюю неделю это настолько прочно вошло в его жизнь, что стало реальнее всех его достижений и осязаемей, чем любая принадлежащая ему вещь.

Страшная аура ночных ужасов только слегка рассеивалась, когда он, с трудом заставив себя пройти через обычные утренние процедуры, направлялся к себе в офис. Неделя показов весенних коллекций неумолимо приближалась, и он даже находил некоторое облегчение в чрезмерных заботах, принимая не только все самые важные решения по управлению своей огромной империей, но и следя за мелочами, которые обычно находились в ведении его сотрудников. Он вникал во все подробности организации показа в «Рице», требовал отчета о том, достаточно ли доставлено горшков с цветущими деревцами, следил за ходом подготовки декораций, настаивал на изменениях в меню, даже лично дегустировал вина, — словом, вел себя так, будто его волнует только одно — успех коллекции Ломбарди. Он работал допоздна, сводил с ума подчиненных, заставляя их вносить изменения в уже утвержденные планы и оттягивая насколько возможно момент, когда приходилось возвращаться домой.

Если бы бедняжка Николь, его жена, была бы жива, он каждый вечер вынужден был бы отвлекаться. Николь тратила всю свою энергию на то, чтобы хотя бы раз в неделю устроить ему какой-нибудь праздник, и от него ждала того же. Он помнил, как она расстраивалась, когда они ужинали вдвоем чаще, чем раз в неделю. Если ее расписание не было составлено на полтора месяца вперед, она чувствовала себя заброшенной и ненужной. Некер знал об этом и, как бы ни был загружен работой, каждый вечер, приняв душ и переодевшись, отправлялся на очередной ужин или прием. Это было то немногое, что он мог для нее сделать, потому что он не любил ее так, как это было в начале брака, и не дал ей детей, которые могли бы стать смыслом ее жизни.