Джудит Крэнц – Весенняя коллекция (страница 27)

— Я понимаю, что ты боишься, но все же помоги мне, — сказал Том. — Для тебя это хорошая новость?

Тинкер кивнула; слезинки выкатились из глаз и потекли по щекам.

— Я тебе нравлюсь? — спросил он. Сначала она покачала головой, но затем решительно кивнула. — Я тебе не просто нравлюсь, а очень нравлюсь? — перевел он. Она кивнула еще более определенно. — А ты могла бы… когда-нибудь… полюбить меня? — спросил он так тихо, что если бы она не захотела отвечать, то могла бы притвориться, что не расслышала. Тинкер заставила себя посмотреть ему в глаза и наклонила голову — короткий кивок, молчаливое, но безусловное «да». А потом она кинулась к нему на шею, обеими руками обняла его и потянула вниз, так что они оказались лежащими рядом. А потом она приподнялась и стала горячо целовать Тома в лицо и в шею.

— Здесь, и здесь, и здесь, — бормотала она, неожиданно страстно впечатывая губы в каждый доступный ей дюйм его лица, пока он не засмеялся, потому что она щекотала ему ухо и нечаянно заехала локтем в подбородок.

— Подожди, — выдохнул он, ловя ее руки и удерживая их. — Что же дальше? Тинкер, милая Тинкер, пожалуйста, скажи мне. Я же знаю, ты умеешь говорить, когда ты в настроении, ты ведь разговаривала со мной раньше.

— А что обычно ты делаешь дальше?

— При чем здесь обычно, сегодня все необычно. Я впервые в жизни влюбился.

— Я тоже.

— Наконец-то ты это сказала! — с торжеством воскликнул он.

— Нет, не сказала.

— Ты сию секунду сказала, что влюблена в меня, — настаивал Том.

— Нет, не сказала. Ты пришел к такому заключению. Я, Тинкер Осборн, люблю тебя, Том Страусс. Вот теперь сказала. Уфф… и сразу стало легче.

— Повтори!

— Заставь меня, — поддразнила она.

— А, так ты просишь об этом, ты этого хочешь, да?

— Это угроза? Или обещание? — проворковала она.

— О, Тинкер, ты хочешь свести меня с ума, правда ведь?

— Время покажет, — ответила она, стаскивая свитер. — Время покажет, и скоро, — повторила она, сбрасывая лосины и с улыбкой вытягиваясь на белом ложе во всем великолепии своей юной, нежной красоты.

Сдерживая дыхание, Том кончиком пальца притронулся к розовому бутону ее соска и тотчас почувствовал, как он отвердел.

«Безумец, настоящий безумец», — думал он, сбрасывая одежду. Она сведет его с ума, она вернет ему рассудок, она заменит ему весь мир.

11

— Фрэнки в ярости, — пожаловалась Эйприл Мод Каллендер, когда они столкнулись в вестибюле у доски объявлений. — Тинкер сегодня не ночевала здесь, и она ведет себя так, словно я в этом виновата, — а с каких это пор я стала хранительницей нравственности?

— А когда ты в последний раз видела Тинкер? — с интересом спросила Мод.

— Вчера за ужином. Потом она ушла с одним из этой компании, а мы с Джордан поехали в другой клуб и несколько часов танцевали. Теперь Джордан тоже ушла, и я осталась в полном одиночестве. Фрэнки звала после ленча пойти в Лувр, говорила, что мы еще недостаточно ознакомились с французской культурой. «Недостаточно ознакомились!» Слова-то какие! Так же моя бабушка говорила о Бетховене, когда мне было двенадцать лет. Фрэнки слушать не хочет, когда я объясняю, что в Париже, должно быть, найдется и более приятное занятие, чем смотреть эти бесконечные картины. Фрэнки превратилась в тирана, а я — ее единственная жертва.

— Лучше вместо этого пообедай со мной, — предложила Мод. — Я покажу тебе настоящий Париж, ну, во всяком случае, его маленький кусочек. Я уже много лет наезжаю сюда, порой надолго, и на то, чтобы узнать этот город хорошо, у меня ушло немало времени. И ты удивишься, узнав, как мало времени я провела в Лувре.

— Спасибо, Мод, господь услышал мои молитвы и послал мне тебя. Я пойду оставлю записку Фрэнки. Встречаемся внизу через пять минут, о'кей?

— Отлично.

«И действительно отлично», — подумала Мод. Она почти отчаялась застать кого-нибудь из девушек одну, без их вездесущей бонны мисс Северино. Первое правило работы любого интервьюера — это избавиться от бонны. И неважно, что это за бонна — официальный представитель по связям с общественностью, гид-переводчик, друг-любовник, сестра, мать, даже ребенок. Присутствие третьего лица для интервьюера меняет все: он уже не так свободно задает вопросы, а интервьюируемый, в свою очередь, отвечает не так открыто. В атмосфере официального интервью никогда не достигнешь того, что может дать свободно текущая беседа — обе стороны сознательно или бессознательно ведут себя так, словно все гувернантки мира сидят в углу, опустив глаза и делая вид, что читают журнал.

«И, кроме того, великолепно, что именно Эйприл первая ускользнула из-под присмотра Фрэнки», — подумала Мод. Она выделила Эйприл как наиболее вероятную претендентку на контракт с Ломбарди с самого начала, с момента встречи в аэропорту. Эйприл была классом выше остальных. Эйприл была моделью чрезвычайно высокого класса, она воплотила в себе тип красоты, признанный во всем мире, в котором соединились хорошие манеры и социальная стабильность.

Мод Каллендер происходила из старинной семьи с Род-Айленда, богатой связями и филантропическими традициями — а также собственностью, разбросанной по всему миру. Ее личный доход был более чем достаточен, чтобы жить припеваючи; ее работа давала ей определенную известность, а это самое главное для одинокой женщины, которая стремится участвовать в светской жизни Нью-Йорка. Мод всю жизнь поддерживала веру в классовость и проповедовала это непопулярное в современном мире понятие. «Интересно будет, — думала она, — побольше узнать об Эйприл». Девушка сложена так, что выглядит как королева, эта ее элитарность и стала ее второй натурой, но о ее внутренней жизни это говорит не больше, чем о Грете Гарбо говорят фильмы с ее участием.

Надо показать ей Левый берег, решила Мод. Все эти девушки пока побывали лишь в нескольких роскошных магазинах, в этом шикарном отеле и в тех клубах, куда их водили. Нет, Фрэнки не на что будет жаловаться — хотя она, конечно, будет ворчать.

Меньше чем через полчаса Мод и Эйприл свободно расположились в крошечном уютном русском ресторанчике под названием «Ла Чайка», спрятавшемся на рю дель Аббе дель Эпе, маленькой извилистой улочке в глубине квартала на Левом берегу. Мод швырнула на спинку свободного стула свое темно-зеленое двубортное пальто-поддевку с рядами блестящих пуговиц, высоким воротником и широким подолом. На ней был черный костюм из тонкого сукна. Приталенный пиджак был надет на зеленый вышитый жилет, служивший отличным фоном для кружева ее белой рубашки с тугим галстуком. Свои короткие волосы она начесала на лоб, и всем своим обликом Мод очень походила на какого-нибудь оксфордского лорда из девятнадцатого века — тонкого, остроумного и обаятельного. Только змеящаяся по ее груди золотая цепочка и умело подведенные глаза выдавали в ней женщину, причем женщину весьма привлекательную. Эйприл, серьезная и даже чуть-чуть мрачная, была в розовом кашемировом свитере, и единственным ее украшением была нитка жемчуга на шее. Волосы ее лежали по плечам как золотистая накидка. Изысканная, безукоризненная и такая грустная…

— Что случилось? — осторожно спросила Мод.

— Это нечестно! — взорвалась вдруг Эйприл. — Я не хотела говорить, где Джордан, но она с Некером — можешь себе представить? Он позвонил ей сегодня утром и предложил прогуляться по Версалю. Ее одну! Из-за того, что она что-то знает о французской мебели, у нее теперь появилась отличная возможность завоевать расположение Некера. Тоже мне, фаворитка! — Ее праведный гнев чуть поутих, когда она смогла наконец выговориться.

— Если конкурс настоящий, то это никак не должно повлиять на твои шансы, а я думаю, что он настоящий, судя по тому, какие деньги затрачены, — уверила ее Мод.

— Откуда ты знаешь? Некер — хозяин «Дома Ломбарди», его слова будет достаточно.

— Этого не случится, потому что ты подходишь для этой работы идеально, Эйприл, — сказала Мод совершенно искренне. — Ты девушка уникальная. Я уже говорила Майку, что в своей статье больше всего собираюсь писать о тебе, и предупредила его, чтобы он сделал побольше твоих фотографий крупным планом. Так уж я работаю — подаю материал со своей точки зрения.

— Идеально подхожу? Ой, Мод, спасибо! Хотелось бы мне думать, что ты права.

«Какой у нее по-американски наивный голосок, — подумала Мод, — почти детский, звонкий и высокий».

— Я знаю, что я права, — сказала она Эйприл. — Я видела тебя вчера у Ломбарди. У Джордан нет твоего шарма, и походка у нее не такая сексуальная, а бедняжка Тинкер просто провалилась. Как удачно, что я сегодня на тебя наткнулась — ты мне расскажешь о себе поподробнее. Тебе нравится местная кухня?

— Ой, здесь просто здорово, так… богемно. Я не знала, что в Париже есть русские ресторанчики. Никогда не знала, что селедку можно подавать под разными маринадами. Но мне еще надо оставить место для пирога с курицей.

— Я обязательно напишу, что у тебя отличный аппетит, — сказала Мод, наблюдая за тем, как Эйприл ест. Хорошо, что они пошли в «Чайку», это такое уютное гнездышко. И разговаривать здесь удобно, официанты не снуют туда-сюда.

— Я везучая, могу есть все. В детстве меня кормили так скучно и невкусно, а это — просто пир!

— Расскажи мне немного о своей семье, Эйприл. Чем занимается твой отец?