Джудит Крэнц – Слава, любовь и скандалы (страница 95)

Она явно прибавила в весе, размышляла она. Но все были такими гостеприимными. Как бы Фов ни уставала к концу дня, она обязательно оказывалась за плотным ужином с Жаном и Фелицией Перрен, или с профессором Даниэлем и его женой Селиной, или с кем-нибудь из новых друзей, которых она приобрела в Апте, Авиньоне, Боннье. В Фелисе она часто обедала с Луизой и Софи, оставшимися такими же веселыми сплетницами, несмотря на замужество. И разумеется, Фов была частой гостьей в доме Адриана и Бет Авигдор.

Эрик появлялся редко, хотя Фов казалось, вопреки здравому смыслу, что ему следовало бы видеться с ней чаще. Но он наблюдал за строительством двух новых домов в Ле-Бо по другую сторону Люберонских гор. Эрик вынужден был не спускать глаз с рабочих, потому что мастеровитые жители Прованса не стали более предсказуемыми оттого, что спрос на их услуги повысился, поэтому ему приходилось практически жить в Ле-Бо.

Фов уверяла себя, что Эрик сильно занят, как и она сама. Их встречи стали такими редкими не умышленно. Но неужели он действительно не мог найти для нее побольше времени? Почему он не горит желанием видеться с ней? Девять месяцев назад этот мужчина хотел, чтобы она бросила все и стала его женой. А теперь родители Эрика относятся к ней с большей любовью, чем он. К чертям Эрика Авигдора! Пусть проводит свою жизнь, бродя по пятам за рабочими, мрачно подумала Фов, доставая из сумочки связку ключей, ставшую привычной и незаметной, как губная помада. Сейчас она откроет входную дверь в «Турелло».

Фов прошлась по гостиной, проверяя, вынесла ли Дюсетта, нанятая ею служанка, у которой сегодня был выходной, пепельницы и не оставила ли стаканы на большом столе. Вчера Адриан Авигдор, Жан Перрен и господа из музея Амстердама вместе с Фов отмечали отправку кавальонской серии. Но комната выглядела даже слишком чистой, с выстроенными по ранжиру подушками на диванах, блестящими крышками столов. Фов не покупала цветов, потому что не жила в «Турелло». Дом стал похож на офис в воскресенье. Фов поежилась и отправилась на кухню, где обнаружила остатки вчерашнего пиршества, аккуратно убранные в холодильник: холодные цыплята, гусиный паштет, несколько сортов сыра и почти полная бутылка белого вина.

Расставив все на столе, Фов приняла решение сесть на диету со следующего дня. Через неделю, ко времени возвращения в Нью-Йорк, она должна сбросить те пять фунтов, что набрала в Провансе.

Поместье, конечно, придется продать, иначе запустение неминуемо, а это так грустно. Как новые хозяева поступят с мастерской, задалась вопросом Фов, оказавшись у ее дверей. Студию можно использовать как игровую, даже поставить там стол для пинг-понга. Жан Перрен отдал ей ключ перед отъездом. Фов поняла, что еще ни разу не видела мастерскую без картин, и замешкалась на пороге. Хочет ли она войти? Нужно ли ей входить? Осмелится ли она войти?

Фов приказала себе не молоть ерунду и отперла дверь. Мастерская, всегда казавшаяся ей огромной, поразила ее своими скромными размерами. Фов сообразила, что все дело в пустых стенах. Работы ее отца всегда открывали доступ в другое измерение, уводя взгляд за пределы мастерской. А теперь это были всего лишь высокий стеклянный потолок, окна, штукатурка.

Положив на стол яблоко и грушу, от которых она так и не откусила ни кусочка, Фов принялась машинально собирать разбросанные кисти. Обычно она всегда так делала после дня работы.

В обеих руках она держала кисти, которыми отец работал в последний раз, и на каждой застыла краска. Вероятно, их надо просто выбросить. Невозможно привести их в порядок. Но она уже шла к раковине, рядом с которой стояли бутылочки с растворителем.

Медленно, с любовью и болью Фов принялась очищать кисти Жюльена Мистраля. Их все пришлось оставить на ночь отмокать, кроме одной, которой он не успел воспользоваться. Она вернулась обратно к рабочему столу с единственной чистой кистью в руке и нерешительно остановилась у мольберта. Фов просто стояла, позволяя себе вернуться в прошлое, чувствуя, как широкая ладонь отца накрывает ее пальцы и передает ей свою силу и умение, направляя и подсказывая каждое движение. Она услышала его голос:

— Смотри, Фов, смотри. Ты видишь? Ты должна научиться видеть.

И она поняла, что нужно сделать. Это было не знание, а признание того, что она так долго отвергала. Это была потребность, чистая, живая, без сомнений и сожалений, это был приказ.

«Попытайся». Она художник и всегда им была. Фов отрицала это в себе, так как не желала иметь ничего общего с отцом, но теперь она могла попробовать. Стены рухнули, распахнулись двери, и за ними открылась залитая солнцем луговина, просторная, ровная. Стоит только перейти ее, и Фов изменится, испытает неведомые пока трудности и мучения. Но она должна попробовать.

Кровь запульсировала в ее запястьях и пальцах. Способности и мощь, которые она подавляла и отвергала, рвались на волю, словно листья из почек весной.

Ей придется начинать все снова. Не с самого начала, но заново. Она наверняка потеряла технику, легкость, умение. Ее навыки художника заржавели, как Железный Дровосек под дождем. Ей придется снова знакомиться с красками. Но она умела когда-то говорить на их языке, и его не так просто забыть.

Фов пришла в себя и увидела, что сидит на рабочем столе и смотрит на холст, с кистью в одной руке и яблоком в другой. Съесть или нарисовать? Она рассмеялась и вонзила зубы в красный бок.

Она нарисует грушу.

35

Если она позвонит прямо сейчас, то застанет Магали и Дарси за чтением утренних газет в загородном доме. Фов спрыгнула со стола, подхватила грушу и бросилась к телефону, стоявшему в библиотеке.

Фов набрала номер оператора, но тут же торопливо положила трубку на рычаг, застигнутая врасплох запоздалыми сомнениями. Как отразится ее неожиданное решение на Магали и на их жизни с Дарси, которую они так тщательно создавали для себя? Имеет ли она право нарушить их счастье, их комфорт? Не признак ли это того самого эгоизма, спрашивала себя Фов, которым была пронизана жизнь ее отца?

Фов сидела неподвижно и представляла себе свое обычное утро, когда она отправляется на работу в агентство. В конце концов, для живописи у нее останутся субботы и воскресенья. Она станет проводить свои дни, следя за двумя сотнями лучших моделей мира, и будет как и прежде делать вид, что ее волнует все то, что происходит в оранжерее моды. Ведь ее воспитали для этого, не так ли?

Не совсем. Вернее, совершенно не для этого. Теперь, поразмыслив хорошенько, Фов это отлично сознавала. Когда она окончила школу, Магали ни разу не дала ей понять, что лелеет тайную мечту однажды изменить название агентства на «Маги и Фов». Фов сама решила погрузиться в работу, пытаясь решить собственные проблемы. Если она и узнала что-то о модельном бизнесе, так только то, что им надо заниматься при огромной любви к своему делу. Когда появление на обложке «Вог» девушки из агентства «Форд» вместо девушки из «Люнель» не вызывает отчаянного разочарования, значит, пришло время освободить место другому.

Снова поднимая трубку телефона, Фов сказала себе, что одно знает наверняка: Магали нужна только правда, какой бы неприятной она ни оказалась.

Фов попросила Дарси взять вторую трубку и рассказала обоим о том, что с ней случилось утром. Она говорила прямо и откровенно. Не стоило ходить вокруг да около.

— Что ж, — сказала Магали после недолгого молчания, — я даже не знаю, удивила ты меня или нет.

— Магали, не думай, что мне все равно, как пойдут дела у тебя, — горячо ответила Фов. — Я помню, как для тебя важно, чтобы одна из нас целый день находилась в агентстве. Я понимаю, что либо тебе придется работать целый день, либо доверять больше Кэйси и Лулу.

— Я уже начала гадать, что удерживает тебя в Фелисе так долго. Дарси, ты помнишь, сколько раз я говорила тебе, что с Фов творится что-то странное? — Казалось, Маги только что выиграла пари.

— Магали! — не вытерпела Фов. — Ты не поняла, что я сказала? Я больше не хочу управлять модельным агентством!

— Это как раз понятно. Не у каждого есть к этому призвание, — в голосе Маги послышалось самодовольство.

— Тебе все равно? — Фов не верила своим ушам.

— Мне не хочется вмешиваться в этот разговор о бизнесе, — вступил в разговор Дарси, — но, Маги, я думаю, что я пришел к окончательному выводу по поводу твоей идеи построить оранжерею над столовой. Так вот: я категорически возражаю.

— Черт побери, Дарси, ты же знаешь, что я давно уже собиралась выращивать там зимой орхидеи, — раздраженно рявкнула Маги. — Какие могут быть орхидеи без теплицы?

— Но Фов остается во Франции. Кто-то же должен заниматься агентством. И грязь у тебя из-под ногтей не сходит с весны до поздней осени… Я женился не на сестре Ниро Вульфа, а на Маги Люнель. Я знаю, что тебе до смерти скучно проводить четыре дня за городом. С тобой стало в десять раз веселее с тех пор, как Фов тебе не помогает. Никаких оранжерей.

— Дарси, как давно ты понял, что мне скучно? — требовательно поинтересовалась Маги.

— Предпочитаю оставаться для тебя загадкой.

— Вы двое говорите со мной или между собой? — спросила Фов. — В конце концов, это я плачу за звонок.

Жан Перрен между делом сообщил ей, что она унаследует по меньшей мере двадцать пять миллионов долларов, но эта сумма казалась Фов нереальной. И международные звонки остаются международными звонками.