Джудит Крэнц – Слава, любовь и скандалы (страница 81)

После — возбуждения от неожиданной встречи, первых слов приветствия и радости, он почувствовал, как им овладевает странная неловкость и застенчивость. Длинноногая рыжая девчонка превратилась в изящную, ухоженную, вполне самостоятельную женщину. Что случилось с той, его Фов? Перед ним сидела строгая бизнес-леди в черном кашемировом пиджаке мужского покроя, серой фланелевой юбке, безупречной белоснежной блузке, дорогих туфлях на низких каблуках. Только клетчатый шарф напоминал о ее упоительно сумасшедшей манере одеваться, но и его оттенки не выходили за рамки разумного серого и изысканно ржавого. Красота Фов стала еще более тонкой. Ее голова казалась роскошным цветком на высоком стебле шеи. Она выглядела намного взрослее окружавших ее девушек. Понятно, почему она не ответила на его последнее письмо. Он писал его совсем другому человеку.

— Что ты делаешь в Риме? — сдержанно поинтересовалась Фов.

— Приехал на конференцию. Но она начнется через несколько дней, я приехал немного раньше. Я работаю в архитектурной фирме в Авиньоне, а каждый архитектор обязан бывать в Риме хотя бы раз в году, какими бы эстетическими принципами он ни руководствовался. Ты не согласна?

— Да, конечно. Здесь так много… руин.

— Здесь еще и множество домов, построенных в разное время, и все в отличном состоянии, — без улыбки ответил Эрик.

Он забыл о руинах, печально подумала Фов. Понятно, почему он не ответил на ее последнее письмо. А чего она ждала? Она писала двадцатилетнему энтузиасту, импульсивному молодому человеку, влюбленному в развалины, старинные акведуки и Фов Люнель. А теперь перед ней сидел совершенно взрослый мужчина. Его волосы по-прежнему вились крупными кольцами и падали ему на лоб, и она все так же не могла отвести глаз от ямочки на подбородке. Но говорил Эрик очень сдержанно, и это отдаляло их друг от друга. Его красота стала законченной и совершенной, она почти пугала.

— Какое совпадение, что мы оба оказались в «Розати» сегодня, — сказала Фов.

— Такие вещи случаются в Вечном городе, — небрежно ответил Эрик.

— Потому что сюда ведут все дороги? — предположила Фов, думая о том, что они не просто общаются, а «выстраивают» разговор. И что он имел в виду, когда сказал «такие вещи»?

— Фов… — начал Эрик, но его прервал голос Айви, возникшей у столика.

— Извини, Фов, я не хотела вам мешать, но мы решили, что раз у нас всего один свободный день, лучше всего отправиться на автобусную экскурсию с англоговорящим гидом и осмотреть все достопримечательности сразу. — Айви держала под мышкой путеводитель.

— Это Айви Коламбо, Эрик, — представила девушку Фов, одарив ее свирепым взглядом. — Эрик Авигдор.

— Вы совершенно правы, мисс Коламбо, — быстро вступил в разговор он. — Есть еще тур «Ночной Рим». Если вы не очень устали от перелета.

— Нет, мы все слишком возбуждены, чтобы спать. Так что мы готовы идти, как только ты скажешь. Есть мы не хотим, как выяснилось.

— Что ж… — Фов колебалась. Она не могла вот так просто встать и уйти от Эрика, пусть это был теперь и не ее Эрик. Черт бы побрал этих девчонок, почему они не могут спокойно посидеть и поесть? Куда они торопятся?

— Как скажешь. Айви не отходила от стола, ожидая ее решения. — Мы можем все пойти на улицу Кондотти, если автобусная экскурсия кажется тебе скучной, и заглянуть в магазин Гуччи. Вдруг у них там распродажа? Ты только скажи, а я все передам остальным. Мы сможем пока посмотреть путеводитель и почитать о достопримечательностях, пока ты закончишь.

— Но, мисс Коламбо, вы же не захотите пропустить Ватикан? — спросил Эрик. Они с Айви обменялись взглядами, мгновенно поняв друг друга.

— Отличная идея! Фов, ты же хочешь посмотреть Ватикан, правда?

— Ну…

— Ой, ладно, Фов, соберись с мыслями. Мы теряем драгоценное время. Мы все умираем от желания послать домой открытки из Ватикана.

— Проклятье, Айви, отправляйтесь туда одни. Я уже видела Ватикан. Встретимся в гостинице.

Айви, с трудом скрывая восторг, отошла от стола и направилась к подругам. Она всегда знала, что одной красоты недостаточно. На конкурсе среди девушек-подростков она не зря настояла на том, что прочитает поэму о Томасе Джефферсоне, которую сама написала. И вовсе не потому, что она не умела танцевать. Так ей удалось обратить на себя внимание. И конкурс она выиграла. Старушка Фов Люнель не помешает Айви Коламбо познакомиться с высокими, темноволосыми, опасными, кудрявыми римлянами, у которых рубашки расстегнуты до пупка.

— Девочки, вперед, — прошептала она, вернувшись к своему столику, — пока наша надсмотрщица не передумала. Этот парень просто чудо. Но никакой спешки. Мы должны выйти неторопливо, достойно, как и полагается настоящим леди. Арканзас, прекрати хихикать. Бэмби-два, не смей оглядываться на Фов. Хэролд, не подмигивай этому мужчине…

— Не прогуляться ли нам немного? — предложил Эрик, когда они вышли из ресторана на шумную Пьяцца дель Пополо, где изгибающиеся волнами мраморные балюстрады лестницы, ведущей на холм Пинчио, казались живыми, как и высокие ели в саду виллы Боргезе.

— Где? — Фов была немного озадачена широтой выбора.

— Давай просто побродим. — Эрик взял ее под руку.

— Отлично. Я чувствую себя так, будто прогуливаю школу. Мне не следовало бы отпускать их одних, но мне становится плохо при мысли о Ватикане. Я была в Риме только один раз и тогда решила, что обязана там побывать. К тому моменту, когда я все-таки добралась до Сикстинской капеллы, я еле передвигала ноги. Но как можно побывать в Ватикане и не увидеть капеллу?

— Помнишь папский дворец в Авиньоне? — спросил Эрик. — Я уже тогда понял, что Ватикан не для тебя. Я не промахнулся.

— Вот как!

— Ты же не думала, что я отпущу тебя с этими девушками?

— По-моему, это было вполне возможно.

— Мне надо о многом спросить тебя, Фов. Во-первых, ты возвращалась в Фелис?

— Нет.

— И ты так и не скажешь мне, почему?

— Нет, — резко ответила Фов. — Как поживают твои родители?

— Процветают. Отец ушел на пенсию и живет в Вильнев, так что он просто в восторге от того, что я решил жить в Авиньоне. А как твоя бабушка? Ее брак оказался удачным?

— Они с Дарси купили дом за городом, и теперь Магали счастлива, что может делать то, чем никогда в жизни не занималась. Она бывает в агентстве не больше трех дней в неделю. Бабушка уверена во мне, так что наконец может пожить для себя. Господь свидетель, она это заслужила, — задумчиво сказала Фов.

Они шли по узкой, заполненной людьми улице Маргутта к Испанской лестнице, проходили мимо художественных галерей, не замечая их, но вдруг Эрик потянул Фов за руку и втащил ее в старое обшарпанное парадное. Миновав его, они оказались в просторном дворе. В другом его конце вниз уходил холм Пинчио, покрытый зеленью, устремляясь к самому сердцу Рима.

— Здесь ты наверняка не бывала, — Эрик посмотрел на Фов, как бы ожидая, что она скажет.

А Фов снова видела перед собой молодого человека из танцевального зала в Юзесе. На лице Эрика появилось прежнее выражение, когда-то внушившее ей доверие с первого взгляда. Разделившие их годы неожиданно исчезли, как будто их никогда не было. Она заглянула Эрику в глаза.

— Почему ты не ответил на мое последнее письмо? — спросила Фов, наконец сумевшая задать вопрос, вертевшийся у нее на языке.

— Но я ответил! Это ты перестала мне писать.

— Этого просто не может быть.

— Я уверен, что последним написал тебе, — настаивал Эрик.

— Нет, последней была я.

— Мы не можем оба быть правы!

— Но и ошибаться мы не можем! — Фов тоже стояла на своем.

— Может быть, мы оба правы и оба ошибаемся. Как тебе такой вариант? — предложил Эрик.

— Я думала, что мои письма глупые, что ты изменился и тебе неинтересно читать то, о чем я пишу.

— А мне казалось, что мои письма слишком скучные по сравнению с твоей жизнью. Я мог рассказать тебе только об университете и о службе в армии. Я так дорожил твоими письмами… Я сохранил их все. Они у меня дома в ящике письменного стола.

— Я решила, что ты влюбился… и просто не хочешь написать мне об этом, — еле слышно прошептала Фов.

— Я представлял себе, что за тобой в Нью-Йорке толпами ходят поклонники.

— Так и было. Они и до сих пор ходят. Во всяком случае, половина из них. Я отбиваюсь от них палкой.

— И, может быть, ты кого-нибудь по-настоящему полюбила.

— Это не так.

— Даже чуть-чуть?

— В любви я не признаю никаких чуть-чуть. Но ты… Ведь прошло почти шесть лет!

— Я испытал все известные средства от неразделенной любви и разбитого сердца: тяжелую работу, выпивку, других женщин. Но ничего не помогло.

— Чье сердце было разбито? — Глаза Фов стали цвета тумана, поднимающегося над рекой в конце теплого весеннего дня.

— Мое. Я никогда не переставал любить тебя, но ты ко мне так и не вернулась.

— О, дорогой мой, — Фов прижалась к Эрику, и мир закружился вокруг нее. — Где твоя гостиница?

— В пяти минутах, если…

— Но везде пробки, нигде не проехать.

— Если идти пешком. В трех минутах, если мы побежим.

Кровать была большой, уютно проваливающейся в центре и поднимающейся вокруг них мягкими облаками. Фов подумала, что она похожа на теплый сугроб. Они с Эриком лежали, так тесно прижавшись друг к другу, что она не чувствовала, где кончается ее тело и начинается его. За последние несколько часов с ней произошло так много всего, что она словно опьянела от ощущений и эмоций. Фов не помнила деталей, все слилось в единую чувственную картину: ее стыдливость, когда она предстала перед ним обнаженной; минуты, когда он прикасался к ее соскам, а она не могла дышать; когда она смотрела на его кудрявую голову и думала, что не знала настоящей нежности. А потом на смену нежности пришло желание, вспышка страсти, в которой слились те две половинки, о существовании которых они догадались еще тогда, в маленькой машине среди стада овец в Фелисе. Соединились прошлое и настоящее. Они вальсировали вместе под звуки деревенского оркестра, прятались под старой грушей в саду гостиницы, лежали в теплом коконе в Риме, пронизанном красновато-золотистым светом солнца. Веки Эрика затрепетали под губами Фов.