Джудит Крэнц – Серебряная богиня (страница 60)

— Господи! Какая красавица! — услышал он возглас портье позади себя.

— Красавица! — эхом отозвались швейцар у дверей, пробегавший мимо официант и еще двое мужчин, слонявшихся в вестибюле.

— Хорошо, — сказал Норт, оглядев Дэзи. Теперь ему еще сильнее захотелось выпить.

— Что желает синьорина, «Мимозу» или, может быть, «Беллини»? — спросил официант.

Норт оглядел длинное узкое помещение знаменитого бара.

— Вы умеете готовить мартини? Я имею в виду настоящий сухой мартини? — спросил Норт с сомнением в голосе.

— Как дважды два, сэр. Со льдом?

— Мне — двойной. А тебе, Дэзи?

— Что такое «Мимоза»? — спросила она у официанта.

— Шампанское со свежевыжатым апельсиновым соком, синьорина.

— Принесите, пожалуйста.

Официант продолжал стоять подле, не подавая никаких признаков того, что собирается удалиться. Он смотрел на Дэзи, всем своим видом выражая неподдельное восхищение, что явно читалось на его морщинистом лице.

— Нам бы хотелось получить свои напитки сразу, — решительным тоном поторопил официанта Норт, выводя того из оцепенения. — Итак… — сказал Норт, и в его голосе одновременно прозвучали удивление, недоверие и вызов.

— Итак? — переспросила Дэзи со слегка наигранной невинностью. — Что ты хочешь этим сказать? Ты думаешь, раз в Венеции никто не выглядит сильно обеспокоенным, то никакой забастовки нет?

— Значит, так ты выглядишь, когда не на работе? Значит, в студии ты притворяешься тихоней, и я, черт побери, совершенно тебя не знаю? Итак, значит, ты смоешься, как только представится такая возможность?

— Итак, — Дэзи пожала плечами. — Что в этом плохого?

— Это я как раз и пытаюсь для себя прояснить. Я чувствую, что за всем этим что-то кроется.

— Норт, надо плыть по течению.

— Что бы это, черт побери, значило?

— Сама точно не знаю, но мне показалось, что это выражение как раз к месту и времени. Как тебе нравится мартини?

— Вполне приличный, — неохотно признался Норт, хотя мартини был лучшим из всех, какие ему доводилось пробовать. — А как твой апельсиновый сок?

— Божественный, восхитительный, сказочный, просто неземное наслаждение…

— Иными словами, ты хочешь повторить?

— Еще спрашиваешь!

— В этих словах я ощущаю легкий намек на интимность.

— Отлично, Норт, — одобрительно сказала Дэзи, — когда ты начинаешь говорить об интимности, ты движешься в правильном направлении.

— В направлении чего?

— Чтобы попасть в струю.

— Понятно.

— Надеюсь, что ты понимаешь. Я всегда считала тебя быстро обучаемым, — шутливо произнесла Дэзи, вертя пальцами ножку бокала.

— Вот, значит, в какую игру ты теперь играешь — легкая похвала вперемежку с незаметными оскорблениями.

— Мне кажется, что лесть слишком приторна.

— Мне остается только удивляться тому, что ты еще не сказала, что защищаешь меня, когда кто-нибудь называет меня дураком.

— Ты не прав. Когда я слышу, как кто-нибудь называет тебя дерьмом, я всегда за тебя заступаюсь.

— Господи! Подожди только, пока мы вернемся домой. Официант, повторите напитки нам обоим.

— Мне становится весело, — объявила Дэзи.

— И мне тоже, — констатировал Норт удивленно и слегка недоверчиво.

— Странное ощущение, не правда ли?

— Очень. Но я не думаю, что это нам повредит. Если только, конечно, мы не привыкнем к нему, — глубокомысленно заявил Норт.

— Ты хочешь сказать, что веселье весельем, но реальная жизнь не располагает к тому, чтобы веселиться, по крайней мере, не очень к тому располагает?

— Именно так. Ты определенно не лишена чувства меры. Это то, что я всегда говорю о тебе, защищая тебя от нападок, когда все твердят, что Дези Валенская — трудолюбивая зануда, неспособная веселиться. Я им всегда говорю, что, очень может быть, ты порой бываешь веселой и нельзя судить о человеке по внешнему виду.

— Ты все-таки действительно дерьмо, Норт, — сказала Дэзи, повысив голос.

— Я всегда знал, что ты питаешь ко мне слабость.

— Что же ты до сих пор не соблазнил меня? — поинтересовалась Дэзи.

— Я слишком ленив. И потом, ты права, я действительно дерьмо в определенном смысле. Мне кажется, я не из тех добродушных слюнтяев, которые тебе обычно нравятся.

— Тебя даже нельзя назвать злобным жлобом.

— Не надо меня провоцировать. Ты велела мне подходить к жизни философски, вот я и пытаюсь.

— Ну и долго это будет продолжаться?

— Плыви по течению, Дэзи.

— Это мое выражение.

— Я способный плагиатор.

— Придумай что-нибудь свое, — настаивала Дэзи.

— Не надо быть жадиной. Ты, должно быть, голодная. Может быть, мы поедим чего-нибудь?

— Я сегодня не завтракала, — жалобно призналась Дэзи.

— Почему?

— Я была слишком занята, собирая сведения о забастовке. — Дэзи с самым невинным видом взглянула на Норта.

— О какой забастовке? — удивился Норт.

— Может быть, мы поедим?

— А это моя фраза, но я разрешаю тебе ею пользоваться. Я сегодня щедрый. Куда мы пойдем?

— Мы можем остаться и поесть здесь, — предложила Дэзи.

— Слава богу, а то я не в силах подняться. Официант, принесите нам все, что у вас есть.

— Все, синьор?

— Именно все.

Норт широко развел руки.

— Слушаюсь, синьор.