Джуд Деверо – Золотые дни (страница 30)

— Мне понадобится работа в новой стране, а вам понадобится горничная, — сказала Маргарет на следующий день, прозрачно намекая на то, что Эдилин должна ее нанять.

Эдилин холодно взглянула на нее и сказала, что подумает. Но она никогда не стала бы нанимать горничную, которую выслали из страны.

Сегодня Ангус сказал:

— Детка, тебе надо чаще бывать на воздухе.

— У меня есть работа, которую я должна закончить до того, как мы прибудем в Америку.

— И что это за работа?

— Дом, — не подумав, сказала она. — Я хочу, чтобы дом построили по моим эскизам.

— И что это за эскизы?

Эдилин не ответила ему, потому что она не думала ни о доме, ни о своем будущем. На самом деле она холодела от страха, когда думала о том, что окажется совсем одна в новой стране. Как ей жить и что делать, всегда решали за нее другие люди, и этот стремительный переход от полного отсутствия выбора до полной свободы действий отчаянно пугал ее.

— Что означает этот взгляд?

— Ничего, — ответила она. — Ублажаешь себя танцами на палубе?

— А тебе, видно, нравится ворчать и дуться?

Она промолчала, потому что любое сказанное ею слово могло привести к очередной ссоре.

Ангус взял перо, обмакнул его в чернила и замер над листом бумаги.

— Примерно год назад твой дядя отправил меня с поручением в Лондон. — Он провел несколько линий на бумаге, затем посмотрел на Эдилин. — Теперь-то я понимаю, что это поручение касалось тебя. Я должен был встретиться возле банка с одним человеком, а он должен был передать мне письмо для твоего дяди Невилла. Тогда я спрашивал себя, почему он не отправил письмо по почте, но теперь я думаю, что в письме говорилось о твоем золоте.

Ангус говорил и одновременно что-то быстро чертил пером. Эдилин хотелось посмотреть, что он делает, но лежавшая на столе между ними стопка книг мешала обзору.

— Как бы там ни было, — сказал Ангус, — по дороге в Лондон я увидел дом, который построили только год назад. В нем не было ничего необычного, но я подумал, что в жизни не видел ничего красивее.

Он пододвинул к ней листок, и Эдилин увидела набросок действительно красивого дома. Этот дом был довольно простой и строгий, с пятью окнами на втором этаже и четырьмя окнами на первом.

— Красивый дом, — сказала она, не удержавшись от комплимента. — И твой набросок превосходен. А что там внутри?

— Понятия не имею. Никто меня туда на чай не приглашал. Если бы на мне были те дорогие тряпки, что я ношу сейчас, и если бы я говорил, как Джеймс, меня, возможно, и пригласили бы, но тогда я таким не был.

Ангус в очередной раз удивил ее своими неожиданными талантами. Набросок был очень хорош. У Ангуса было чувство пропорции, и, хотя он как-то странно держал перо, рисунок удался. Эдилин наклонилась, пытаясь скрыть улыбку, но он ее увидел.

— Это была улыбка?

— Нет! — резко ответила она.

— Ты злишься на меня уже целую неделю! Неужели ты не можешь простить меня за то, что я отыгрался на тебе за тоску по дому?

— Ты винишь меня во всех своих бедах.

— Потому что во всех моих бедах виновата ты. — Когда она отвернулась, он сказал: — Но сейчас я готов тебя простить. Я кое с кем поговорил насчет этой Америки и думаю, что мне там может понравиться.

— Как тебе может там понравиться, если в Шотландии у тебя осталась семья?

— Это верно. Но должен тебе признаться, детка, что моя жизнь дома была не так хороша, как я рассказывал.

— Судя по тому, что ты мне говорил, ты жил там как в раю.

— Я говорил тебе, что отец оставил мне домик?

— Нет, — сказала она. — Вообще-то ты мне очень мало говорил о себе, вернее, почти ничего. Единственное, что я успела усвоить из твоих рассказов, так это то, что ты был самым счастливым человеком на земле, а я разрушила твое счастье.

— Пожалуй, это было маленьким преувеличением.

В какое-то мгновение ей захотелось взять книгу и отодвинуться от него подальше, но, честно говоря, она соскучилась по нему за эту неделю отчужденности.

— Так у тебя есть дом?

— Маленький домик с черепичной крышей. Моя мать выращивала в палисаднике розы, и я просыпался, вдыхая их запах.

— Ты никогда не говорил о матери, — заметила Эдилин. — И об отце, кстати, тоже.

— Они давно умерли, — сказал Ангус таким тоном, что она поняла: больше он ничего не скажет. — Мы остались вдвоем с сестрой, и она… — Помолчав, Ангус покачал головой: — Она влюбилась в мужчину, который оказался очень ленивым, а еще ему нравится унижать других людей, меня в частности.

— Он еще хуже, чем Шеймас?

— Он другой. Если у тебя в кулаке зажато пенни и Шеймас хочет получить эту монету, он без зазрения совести сломает твою руку и отберет у тебя последнее. Но мой зять, Гэвин, будет действовать иначе. Он начнет говорить тебе, какой ты жадный, и скажет, что, если бы у него было пенни, он отдал бы его тому, кому оно нужнее. Конечно, тебе придется его отдать. В любом случае ты останешься ни с чем.

— Ты сильно напился на свадьбе?

Ее вопрос удивил Ангуса настолько, что он рассмеялся:

— О, детка, как мне не хватало твоего чувства юмора! Но ты права. Я пил так много, что у меня потом целую неделю болела голова. Новобрачные должны были поселиться у Гэвина, который жил вместе с матерью, но Кенна, моя сестра, выдержала там всего шесть месяцев. Мать у Гэвина точно такая же, как ее сынок, и она обращалась с Кенной так, словно Кенна — ее служанка.

— Выходит, они переехали к тебе?

— Да, — кивнул Ангус, — а через три месяца Кенна родила своего первенца. Если Гэвин в чем-то и не ленится, так это в этом деле. За первые два года брака у Кенны уже родилось трое младенцев.

Эдилин не сдержала улыбки. Всю эту неделю ей так не хватало этих разговоров, расцвеченных шутками.

— По поводу этой недели, — тихо сказал он. — Мне было нелегко.

— И мне тоже, — призналась она.

— Но зато у меня было время подумать, — добавил он. — Я спрашивал себя, как сложилась бы моя жизнь, если бы я не встретил тебя. Моя жизнь в Шотландии была вполне предсказуемой. Но зато теперь для меня открылись новые возможности.

— Тебе потребовалась неделя, чтобы до этого додуматься?

— Три дня, — ухмыльнулся он. — И с тех пор я много разговаривал с теми, кто побывал в Америке. Задавал вопросы. Кажется, в этой новой стране человек может сам строить свою жизнь. Он может стать тем, кем хотел бы стать.

— И кем бы ты хотел стать? — спросила она.

Ангус хотел ответить на ее вопрос шуткой, но, кажется, передумал.

— Я хочу обзавестись собственным домом, — сказал он наконец. — Собственными лошадьми. В общем… всем. Чтобы больше не приходилось терпеть холод и ходить под дождем, разыскивая чужих пропавших овец.

— Но я думала, тебе нравится шотландский климат. И тебе не нравится носить одежду Джеймса, а ведь именно в этом ходят помещики.

— Пожалуй, я смогу привыкнуть к ежедневному бритью, — с озорным блеском в глазах сказал он.

Она посмотрела на его рисунок.

— Если бы это был мой дом, я бы точно знала, как его обустроить.

— И как бы ты его обустроила?

Она обмакнула перо в чернила, но передумала рисовать.

— Не слишком много комнат. Высокие потолки. Я слышала, что в Виргинии климат теплый, поэтому высокие потолки необходимы, чтобы теплый воздух поднимался вверх. И большой холл в центре высотой в два этажа, чтобы можно было открывать двери и проветривать дом.

— Так тебе понравилось то, что ты узнала о Виргинии?

Ангус взял перо и начал чертить план дома, который она только что описала.

— Капитан Ингес сказал мне, что там красиво. Он сказал, что собирается поселиться там, когда отойдет от дел, и что зимы в Бостоне суровые. — Она наблюдала за тем, как трудится Ангус, и радовалась тому, что он перестал упрекать ее за сломанную жизнь. Чувство вины было слишком тяжелой ношей. — Что ты будешь делать, когда мы туда приедем? — тихо спросила она.

Он сосредоточенно рисовал.

— Я думаю, что отправлюсь в тот Уильямсберг, о котором говорил мне мистер Джонсон.