Джуд Деверо – Незнакомка (страница 40)

Эйб со смехом поймал ее за плечо. Она попыталась высвободиться, его толстые пальцы все сильнее впивались ей в тело. Он придавил ее к полу так, что она оказалась на коленях. Николь вывернулась и впилась зубами в его ногу. В следующее мгновение она полетела через комнату.

— Черт! — завопил Эйб. — Ты заплатишь за это!

Он обмотал один конец веревки вокруг ее щиколоток. Жесткая веревка больно врезалась в поврежденную кожу. Николь стала отбиваться, но он с легкостью держал ее.

Потом связал ей запястья. Из стены торчал крюк, на котором когда-то подвешивали туши. Эйб поставил Николь на ноги, поднял ей руки и привязал запястья к крюку так, что ее ноги едва касались пола.

Николь задохнулась от боли в вывернутых руках. Эйб привязал ее ноги к другому крюку. Она оказалась распятой на стене и совершенно беспомощной.

Эйб отступил на шаг, чтобы полюбоваться своей работой.

— Сейчас ты не очень-то похожа на сиятельную леди, — сказал он, потирая укушенную ногу, и вынул из кармана длинный нож.

Глаза Николь расширились.

— Теперь ты похожа на женщину, которая питает должное уважение к мужчине. Единственное, что знает мой Па, это как обращаться с женщинами. Меня тошнит от всех этих дамочек у Бейксов, которым мужья позволяют болтать языками и даже дают деньги, чтобы те ставили на лошадей. Они ведут себя как мужчины, а некоторые даже думают, что мужчины им и в подметки не годятся. Прошлым летом я предложил одной из них выйти за меня замуж, так знаешь, что она мне ответила? Она просто высмеяла меня! Я оказал ей великую честь, а она посмеялась надо мной! Так ты такая же, как они. Смазливая, замужем за богачом и, конечно, не можешь уделить мне немного внимания!

Связанные руки и ноги так сильно болели, что Николь с трудом понимала, о чем говорит Эйб. Он в чем-то обвиняет ее. Может быть, она обидела его невниманием, пренебрежением.

— Пожалуйста, отпустите меня, — прошептала она, — Клей даст за меня столько, сколько вы захотите.

— Клей! — хмыкнул он. — Как может он дать мне то, чего я хочу?! Разве он может дать мне возможность жить подальше от сумасшедшего отца? Или сделать так, чтобы настоящая леди вышла за меня замуж? Нет! Но вот уж поразвлечься несколько часиков с его женщиной он может мне позволить.

Эйб подошел к Николь вплотную, поднес нож к ее горлу. Его глаза мрачно блестели. Он просунул нож под верхнюю пуговицу на платье. Николь вздрогнула, когда холодная сталь коснулась кожи. Пуговица отскочила и отлетела в угол.

Одну за другой, он аккуратно отрезал все пуговицы, потом раздвинул темно-красный бархат и стал ласкать ее грудь, прикрытую сорочкой.

— Замечательно, — пробормотал он и концом лезвия разрезал лиф сорочки.

Ее обнаженная грудь предстала перед его взором. Николь закрыла глаза, на которых выступили слезы.

Он отступил на несколько шагов, с восхищением разглядывая ее.

— Ну вот, теперь ты совсем не похожа на леди, — улыбнулся он. — Сейчас ты точь-в-точь как те продажные девки в Бостоне. Вот им я нравился. Они умоляли меня прийти к ним. — Вдруг его губы сжались. — Ну, а теперь надо взглянуть на все остальное.

Эйб медленно разрезал ее юбку сверху донизу. Под платьем открылось почти прозрачное, отороченное кружевами белье.

— Кружева, — прошептал Эйб. — Моя мать всю жизнь мечтала о кружевном воротничке для воскресного платья, а ты носишь их под платьем. — Он резким движением рванул сорочку, которая с треском разорвалась.

Он уставился на ее обнаженное тело, на округлые бедра, тонкую талию, приподнявшиеся груди. Провел рукой по бедру.

— Так вот как выглядят настоящие леди под всеми их шелками и бархатом. Не удивительно, что Клей, Тревис и все прочие позволяют им болтать.

— Эйб! — вдруг раздался голос Исаака. — Ты здесь? У меня сломалось весло, и…

Он вошел и замер. То, что он увидел, потрясло его. Николь висела, привязанная к стене, с поднятыми к потолку руками. Эйб загораживал ее, но юноша видел разбросанные по полу клочки одежды. Выражение растерянности на детском лице Исаака сменилось гневом и яростью.

— Ты же сказал, что не причинит, ей зла! — стиснув зубы процедил он. — Я поверил тебе. Эйб повернулся к брату.

— А я велел тебе возвращаться к лодке. Я приказал, а ты должен был повиноваться. — Теперь нож Эйба был направлен на Исаака.

— Так вот зачем ты отослал меня. Ты хотел сделать с ней то, что сделал тогда с дочкой Самуэлей! Ее родители были вынуждены увезти ее после этого! Она не могла спать ночью, боялась, что ты вернешься. Она не сказала, что это сделал ты, но я-то знаю.

— Ну и что? — усмехнулся Эйб. — Можно подумать, она была ребенком. Она была помолвлена с Петерсоном, и если ей хотелось отдаться ему, то почему бы ей не отдаться и мне?

— Тебе! — закричал Исаак. — Ни одной женщине ты не нужен. Я видел, как они старались быть с тобой поприветливей, но ведь ты хотел от них только одного. — Исаак схватил ведерко и швырнул его в Эйба. — Мне надоело смотреть, как ты обращаешься с женщинами. Довольно! Сейчас же отпусти ее!

Эйб без труда перехватил ведерко и злобно ухмыльнулся.

— Ты помнишь, что получилось, когда ты в последний раз попробовал мне возражать? — проговорил он, пригнувшись и перекладывая нож из руки в руку.

Исаак взглянул на Николь. Его не возбуждало ее беспомощное положение — наоборот, он чувствовал отвращение и стыд. Он снова повернулся к Эйбу.

— В последний раз мне было двенадцать, — тихо сказал он.

— Похоже, мальчик думает, что стал мужчиной? — засмеялся Эйб.

— Да, стал.

Исаак неожиданно ударил Эйба в лицо. Движение было таким стремительным, что Эйб не успел увернуться. Он привык к неловкому, неуклюжему мальчугану и не заметил, как брат повзрослел.

Ошеломленный внезапным ударом, он отлетел к стене и затих, но оправившись, бросился на Исаака с не меньшей яростью. Он больше не думал, что перед ним родной брат.

— Осторожнее! — вскрикнула Николь.

Нож вонзился в бедро Исаака, и Эйб рванул его вверх, оставив длинную зияющую рану.

Исаак задохнулся от боли и отпрянул. Рана была слишком глубокой, поэтому крови еще было мало. Он схватил Эйба за запястье, пригнул его к земле. Нож упал на пол, и Исаак, метнувшись, подобно кошке, завладел им. Эйб бросился на брата, пытаясь отнять нож, и почувствовал, как острое лезвие вонзилось в плечо.

Он отпрыгнул к стене и зажал рукой рану. Между пальцами уже сочилась кровь.

— А-а, ты сам хочешь позабавиться с ней? — прошипел он сквозь зубы. — Можешь забирать ее! — Он быстро скользнул в дверь и захлопнул ее. Послышался звук запирающегося засова.

Исаак бросился к двери и предпринял слабую попытку выбить ее. Он уже потерял много крови, и силы начали покидать его.

— Исаак! — крикнула Николь, заметив, что он близок к обмороку. — Освободи меня, я помогу тебе. Исаак! — снова позвала она, потому что он не ответил.

Превозмогая боль, Исаак неуверенным движением поднял руку к веревке, стягивавшей ее запястья.

— Перережь ее, — подбадривала его Николь, видя, что он почти не понимает, что делает.

Из последних сил Исаак перерезал веревки, благо они были ветхими. Как только веревка упала на пол, он потерял сознание. Николь встала на колени и освободила ноги.

На полу валялся окровавленный нож. Она быстро разрезала на полосы то, что осталось от ее нижнего белья, вспорола штанину Исааку и осмотрела рану. Она была глубокой, но чистой. Николь туго перебинтовала ногу, чтобы остановить кровь. Покончив с этим, она дала ему воды, но он отказался.

Вдруг она поняла, как сильно устала. Она села, прислонившись к стене, и положила голову Исаака к себе на колени. Казалось, от ее близости ему сразу стало лучше. Она отвела с его лба темные волосы и, откинув голову на спину, задумалась. Они заперты в заброшенном доме на Богом забытом острове. Еды у них нет, и вряд ли их кто-нибудь здесь найдет. Да, все это так, но внезапно Николь почувствовала себя намного уверенней и спокойней, чем за весь прошедший день. Она заснула.

Глава 14

Ферма Симмонсов, расположенная в двенадцати милях вверх по реке от плантации Клея, представляла собой незавидное зрелище: каменистая, бесплодная почва, полуразвалившаяся лачуга с дырявой крышей, грязный двор, кишащий курами, собаками, свиньями и оборванными ребятишками.

Пока Тревис привязывал шлюпку к гнилому причалу, Клей выскочил на берег и направился к дому. Остальные последовали за ним. Дети оторвались от своих занятий и без всякого интереса уставились на незнакомцев тусклыми глазами. Сразу было видно, что они забиты и замучены. Они не видели ничего, кроме тяжелой работы, и непрерывно слышали от отца, что обречены вечно гореть в адском пламени.

Не обращая внимания на детей, Клей громко крикнул:

— Илия Симмонс!

Дверь отворилась, и на пороге появился тощий старик.

— Что ты хочешь? — спросил он, прищурив заспанные глазки. Он огляделся, и его взгляд остановился на девочке лет четырех, которая устало ощипывала костлявого цыпленка. — Эй, ты! Старайся! Если останется хоть единое перышко, я запру тебя в сарае!

Клей с отвращением посмотрел на старика. Он спит, когда его дети работают.

— Я хочу поговорить с тобой.

Старик наконец начал просыпаться, его глаза превратились в пару узких щелочек.

— А-а! Пришел грешник за спасением своей души! Ты хочешь отпущения грехов?

Клей схватил старика за воротник, приподняв его над землей.