Джозеф Шеридан – Шах и мат (страница 2)

– Разве только самую малость, леди Мэй.

Мистер Лонгклюз отвел глаза и прислонился к стене со вздохом и вымученной улыбкой, которая внушала жалость к этому человеку, сколь бы ни было некрасиво его мертвенно-бледное лицо.

Угадал ли гордец Ричард Арден, что за благоговейную страсть питает к его сестре этот подозрительный Лонгклюз – персонаж, в котором все вызывает сомнение: и статус, и родословная, и занятия в молодые годы, и нрав – буквально все, кроме богатства? Разумеется, угадал. Однако о богатстве Лонгклюза ходили легенды, и не могли же, в самом деле, ошибаться евреи-ростовщики – по их словам, мистер Лонгклюз стоил миллион восемьсот тысяч фунтов и притом имел больше ста тысяч ежегодного дохода.

Отвергнуть такого человека, не разобравшись, что с ним и как? Вот уж нет; и потом, разве мистер Лонгклюз не мил и не учтив? Мало ли какие слухи ходят о нем среди ростовщиков и банкометов? Пусть этим слухам верят недоброжелатели мистера Лонгклюза, пусть повторяют навязшую в зубах пословицу «Нет дыма без огня»; но разве хоть кто из них посмел сказать нечто подобное вслух? Разве кто хоть пять минут продержался под напором дотошного Ричарда? И разве Ричард обнаружил улики, разве нашел основания для подозрений? Нет, не нашел даже намека на таковые. Да и вообще – разве избегнул россказней о себе хоть один человек, оболгать которого представлялось выгодным?

Вот перед Ричардом мужчина, чье состояние давно перевалило за миллион. Дай ему ускользнуть – и его тотчас сцапает для своей дочки какая-нибудь герцогиня.

Нет, это прекрасно, что Лонгклюз влюблен по уши; значит, деньги для него еще не все.

– А где же сэр Реджинальд? – осведомилась леди Мэй.

– Уж точно не здесь, – отвечал Ричард. – Вам ведь известно, что мой отец на порог меня не пускает.

– Неужели? И вы до сих пор не помирились?

– Увы. Сейчас он во Франции, на курорте – в Виши, кажется. Элис, ты не помнишь – отец в Виши? – Поскольку мисс Арден не соблаговолила ответить, Ричард просто заключил: – Да, он в Виши.

– Я забираю Элис в Лондон. Она обещала погостить у меня еще чуточку. А вы, по-моему, уделяете ей слишком мало внимания, не так ли? Вам следует навещать сестру несколько чаще, – произнесла леди Мэй, и в ее полушепоте зазвучали нотки мольбы.

– Я просто боялся вам наскучить. Вы сами знаете, что никакое другое занятие не является для меня и вполовину столь же приятным, – отвечал Ричард.

– Значит, Элис будет ждать вас – помните об этом.

Последовала короткая пауза. Ричард досадовал на сестру – почему она так надменно держится с его другом Лонгклюзом?

Однажды, когда Лонгклюз завел речь о своих помышлениях и открыл истинную цифру своих капиталов, Ричард возомнил, будто имеет на него известное влияние. Лонгклюз пользуется безграничным доверием леди Мэй. И разве отец Ричарда, деспотичнейший из баронетов, одно слово – самодур, и в долгах как в шелках, станет слушать сентиментальный лепет, когда на кону – сто тысяч годового дохода? Так что, мисс Элис, если вам угодно ссылаться на причины романтического свойства, сочувствия не ждите: дело решит непобедимая логика.

Вон она сидит, его сестрица, – о планах на свой счет даже не догадывается, размечталась о ком-то, кого здесь нет!

Мистер Лонгклюз тоже на мгновение погрузился в глубокую задумчивость; выпал из реальности и Ричард Арден. Тайна помыслов есть приятная привилегия помышляющего, а пожалуй, такое же благо для того, о ком помышляют. Если бы по каждому челу скользили тени мыслей, если бы свет духа изливался вовне, а фигуры и фантомы, что теснятся в черепной коробке, стали бы видимы, сколь ужаснул бы сей волшебный фонарь людей благонравных и простодушных!

Но вот дамы заговорили о гипюровых кружевах; обсуждают, чья работа тоньше.

– Эта салфетка на круглом столике просто очаровательна! – воскликнула леди Мэй в восторге. – Я была бы счастлива, если бы у меня вышло хоть вполовину так же хорошо. Мне не терпится сравнить; я не уверена, что узор – один и тот же.

В таком духе продолжается, пока не настает пора ехать в Лондон. Джентльменов ждут сделки, которые следует заключить, и удовольствия, за которыми самое время пуститься в погоню. Рессорная двуколка – собственность мистера Лонгклюза – стоит, готовая везти хозяина и его приятелей, но первыми уедут дамы, а джентльменам надобно усадить их в экипаж и проститься – с обязательной передачей поклонов, с положенными в таких случаях учтивыми речами.

Бледный мистер Лонгклюз стоит на крыльце: взор темных глаз устремлен вслед удаляющемуся экипажу, из груди вырывается вздох. В это мгновение мистер Лонгклюз помнит только свою мечту. Ричард Арден выводит его из прострации, опустивши ладонь ему на плечо.

– Идемте, Лонгклюз; давайте выкурим по сигаре в бильярдной и заодно потолкуем. У меня целая коробка манильских сигар; думаю, вы найдете их недурными, если, конечно, любите насыщенные ароматы.

Глава II. Марта Танси

– Кстати, Лонгклюз, – начал Ричард (приятели вступили на плиточный пол коридора, который вел к бильярдной), – вы ведь любите живопись. Есть тут один холст – говорят, кисти самого Ван Дейка; висит у экономки в комнатке. Надо бы его почистить, в раму вставить да вернуть на исконное место. Не взглянете ли?

– О да, с превеликим удовольствием.

Они как раз поравнялись с нужной дверью; Ричард Арден постучал.

– Войдите, – послышался дрожащий старческий голос.

Ричард распахнул дверь.

Комната утопала в мутно-розовых сумерках. Со стены прямо на Логнклюза и Ричарда смотрел бледный сэр Томас Арден, во время великой Гражданской войны[7] сражавшийся за короля. Взгляд его был тверд, но исполнен меланхолии; солнечные лучи скользили по длинным волосам сэра Томаса и по его доспехам. Вечерний свет вел игру столь деликатно, а мастер с таким искусством прописал рефлексы, что казалось, сэр Томас сию минуту отделится от темного фона и шагнет за пределы своей тусклой рамы, приветствуя гостей. Экономка, миссис Танси, сидела в комнате одна; она поднялась навстречу молодому хозяину.

Мистер Лонгклюз, завороженный изумительным старинным полотном, застыл на пороге; с его уст сорвалось:

– Святые небеса! Да ведь это шедевр! Поразительно, что о столь великолепной работе известно столь малому числу людей.

Сказавши так, мистер Лонгклюз продолжал взирать на картину, оставаясь в дверном проеме.

Услыхав его возглас, старенькая экономка вздрогнула и обернулась к двери; судя по выражению ее лица, она не сомневалась, что сейчас явится призрак. Дрожь была в ее голосе, когда она ахнула: «Боже! Что это?»; дрожала и рука, простертая к мистеру Лонгклюзу. Вся кровь отлила от ее щек, лицо исказилось, глаза остекленели от ужаса.

Мистер Лонгклюз шагнул в комнату. Миссис Танси вся словно скукожилась, и еще напряженнее стал ее взгляд. Сам же мистер Лонгклюз тотчас отпрянул, как случается с тем, кто у ног своих внезапно видит змею. Несколько мгновений эти двое таращились друг на друга с необъяснимой, но явной неприязнью.

Правда, мистер Лонгклюз овладел собой уже буквально через пару секунд. Ричард Арден, который с самого начала смотрел только на портрет, отвлекся, чтобы заговорить со своим приятелем, и успел заметить на его физиономии не более чем тень потрясения. Тень растаяла – однако он ее видел, как видел и перекошенное лицо экономки. Сцена вызвала мгновенный шок. Ничего не понимая, Ричард переводил взгляд с Лонгклюза на миссис Танси – и это недоумение живо заставило первого взять себя в руки. Хлопнув Ричарда по плечу, мистер Лонгклюз с усмешкою выдал:

– В целом свете не найти такого невротика, как я!

– Вам не кажется, что здесь слишком душно? – спросил Ричард, держа в уме странные взгляды, которыми только что обменялись его приятель и старушка-экономка. – Миссис Танси топит камин в любое время года – не правда ли, Марта?

Марта не ответила; она, похоже, и не слыхала Ричардовых слов. Прижав к сердцу иссохшую руку, она попятилась к дивану, села и стала лепетать: «Господь Вседержитель, озари нам тьму, на Тебя уповаем!» В целом Марта Танси имела такой вид, будто сейчас лишится чувств.

– Самый настоящий Ван Дейк, – заключил мистер Лонгклюз (он уже некоторое время внимательно смотрел на картину). – Это полотно можно отнести к лучшим портретам великого мастера. Лично мне не встречались вандейковские работы, по силе воздействия сравнимые с вашей картиной. Напрасно вы держите ее здесь; напрасно не реставрировали.

Мистер Лонгклюз шагнул к картине и осторожно взялся за нижний угол рамы, отделив ее от стены.

– Вы правы, нужна новая рама. Только предупреждаю: портрет не вынесет тряски. Холст подгнил во многих местах, краска вот-вот начнет отваливаться целыми хлопьями – взгляните сами, вот с этого ракурса. Весьма, весьма прискорбно, что вы оставили картину в таком небрежении.

– Да, верно, – согласился Ричард; сам он смотрел на миссис Танси. – По-моему, Марте нездоровится. Я оставлю вас на минуту, Лонгклюз. – И Ричард торопливо подошел к дивану. – Что с тобой, Марта? Ты больна? – ласково спросил он.

– Да, сэр, мне худо. Вы уж простите, что я сижу – ноги меня не держат, сэр. Неловко вот только перед джентльменом.

– Сиди, не вставай. Да что с тобой такое?

– Жуть взяла; так всю и трясет, так и колотит, – пролепетала старушка.