Джозеф Шеридан – Дух мадам Краул и другие таинственные истории (страница 17)

Туман почти рассеялся; выйдя на равнину, баронет снова столкнулся со знакомой фигурой. Человек приблизился. Это был Филип Фельтрэм.

Глава XIV

Возрожденный Филип Фельтрэм

После загадочного избавления Фельтрэма от смерти баронет еще не виделся со своим секретарем. Их последний разговор проходил в суровом, обвинительном тоне: сэр Бейл изображал грозного судью, Филип Фельтрэм в беспомощном отчаянии униженно молил о пощаде.

Теперь же Фельтрэм, залитый лунным светом, стоял во весь рост перед сэром Бейлом и цинично улыбался.

В облике Фельтрэма появилось нечто новое, пугающее, и эта новизна привела баронета в замешательство куда сильнее, нежели сама неожиданная встреча.

Баронет заранее решил, что, раз уж этот малоприятный разговор неизбежен, следует держаться с Фельтрэмом по возможности дружелюбно. Но сейчас внезапное появление Фельтрэма выбило его из колеи; после кратного молчания сэр Бейл заговорил тем же суровым, ледяным тоном, в каком прошла их последняя встреча:

– Я полагал, мистер Фельтрэм, что вы лежите в постели; не ожидал встретить вас здесь. Мне казалось, доктор дал совершенно четкие указания: вы должны соблюдать полный покой.

– Я знаю больше, чем доктор, – ответил Фельтрэм с той же неприятной усмешкой.

– Думаю, сэр, вам лучше оставаться в постели, – высокомерно бросил баронет.

– Полно, полно, хватит болтать вздор! – презрительно воскликнул Филип Фельтрэм.

– Мне кажется, – раздраженно заявил сэр Бейл, – вы забываетесь.

– Иногда легче забыться самому, сэр Бейл, нежели простить других, – загадочно ответил Филип Фельтрэм; баронет никогда не видал его таким непочтительным.

– Только глупцы станут так изматывать себя, – продолжал сэр Бейл. – Вот как далеко вы зашли – до самых Голден-Фрайерсских гор. Ведь это вас я видел там? Непростительная глупость! Что вас туда привело?

– Последить за вами, – был ответ.

– И вы шли туда и обратно пешком? Как вы туда попали?

– Ба! Как я попал туда? А как вы попали? Как попал туда туман? Из озера, разумеется, откуда же еще. Все мы поднимаемся вверх, затем спускаемся, – с безмятежным высокомерием отвечал Филип Фельтрэм.

– Вижу, вам нравится молоть чепуху, – упрекнул его сэр Бейл.

– Потому что я люблю чепуху – особенно если в ней есть смысл.

Сэр Бейл смерил его взглядом, не веря ни глазам своим, ни ушам. Он не знал, что и думать.

– Я намеревался поговорить с вами о примирении, сэр, но сейчас, похоже, это невозможно. – На лице Фельтрэма играла прежняя отталкивающая улыбка. – Собственно говоря, я не знаю, что о вас думать; возможно, вы больны. Вы прошагали не меньше двенадцати миль.

– И как только у меня сил хватило! – ухмыльнулся Филип.

– Да, весьма удивительное достижение для человека, едва не утонувшего, – ответил сэр Бейл Мардайкс.

– Я всего лишь искупался. Вы, сэр, не любите озеро, а я люблю. Удивительная штука: как Антей набирался сил, коснувшись земли, так и я, окунувшись в озеро, стал сильнее.

– Лучше бы вам пойти отдохнуть в доме. Я намеревался рассказать вам, что все неприятности с банкнотой разрешились сами собой.

– Неужели?

– Да. Банкноту обнаружил мистер Кресуэлл, приходивший вчера ночью. Вас больше не обвиняют, – сказал сэр Бейл.

– Но обвиняют кого-то еще, – все так же улыбаясь, заметил мистер Фельтрэм.

– Пусть так, но не вас, и делу конец, – безапелляционно заявил сэр Бейл.

– Неужели конец? Вот хорошо! Хорошо-то как!

Сэр Бейл взглянул на Фельтрэма: в его тоне баронету послышались двусмысленные и даже издевательские нотки.

Но не успел он собраться с мыслями, как Фельтрэм заговорил снова:

– Значит, между нами все улажено?

– Ничто не мешает вам вернуться в Мардайкс-Холл, – любезно поклонился сэр Бейл.

– Я пробуду с вами еще два года и затем отправлюсь в путешествие, – угрюмо ответил Фельтрэм и затравленно огляделся по сторонам.

«Может быть, он сошел с ума?» – подумал сэр Бейл.

– Но, прежде чем уйти, я помогу вам расплатиться с долгами. Вот для чего я и остаюсь.

Сэр Бейл пристально посмотрел на него. Неприятная улыбка исчезла, однако Фельтрэм потемнел, словно терзаемый душевной болью.

– В конце концов вы все узнаете.

Без дальнейших церемоний, потемнев лицом еще сильнее, Филип Фельтрэм исчез среди раскидистых дубов; сэру Бейлу почудилось, будто Фельтрэм заметил кого-то вдалеке и ушел, повинуясь тайному зову.

Мгновение спустя баронет зашагал следом, громко окликая Фельтрэма; сэру Бейлу отнюдь не улыбалось, чтобы тот блуждал в темноте по горам, свалился где-нибудь с обрыва и тем самым принес в дом новое бесчестье. Но ответа не последовало; в густом лесу баронет так и не сумел отыскать Фельтрэма.

Добравшись до Мардайкс-Холла, сэр Бейл вызвал миссис Джулапер и долго беседовал с ней. Но она не заметила, чтобы с Филипом Фельтрэмом что-нибудь было неладно, разве что он казался более замкнутым, словно размышлял о чем-то своем и ни с кем не собирался делиться.

– Но знаете, сэр Бейл, то, что с ним случилось, кого угодно вгонит в задумчивость. Когда и думать о смерти, если не после того, как взглянешь ей в лицо; и, не постыжусь сказать, я рада, что у бедняги хватило ума усвоить урок. Надеюсь, горький опыт очистит его от скверны! Аминь.

– Добрые слова, и сказаны хорошо, – ответил сэр Бейл. – Но мне, миссис Джулапер, не кажется, что он стал лучше. Напротив, я считаю, что настроение у него очень странное и мысли заняты чем угодно, только не святыми материями. Я хотел спросить у вас, миссис Джулапер: не может ли эксцентричность Фельтрэма объясняться болезнью? Может быть, его лихорадит? В таком случае необходимо послать за ним, привести домой и уложить в постель. Но, видимо, вы правы: удивительное приключение немного вывело его из душевного равновесия, через день-два он поправится и станет таким, как прежде.

Но Фельтрэм не поправился. С ним произошла перемена, куда более значительная, чем это было заметно на первый взгляд, и с каждым днем он становился все неузнаваемее.

Он исхудал, глаза его запали, лицо посуровело.

Изменились и нрав его, и привычки. С сэром Бейлом он держался совсем не так, как прежде, и вскоре баронет, поговаривают, начал его побаиваться. Как бы то ни было, мало-помалу Фельтрэм приобрел необычайную власть над баронетом, тем самым человеком, кто совсем недавно презирал его и смешивал с грязью.

Глава XV

Кошель с золотом

Жители графства почти не знали своего баронета. Жил он замкнуто, гостей не приглашал. На него давило бремя огромных долгов; поэтому, будучи человеком гордым, он сторонился общества и светских развлечений. Ему хотелось дать понять, что он тратит все силы на заботу о поместье, но, как ни странно, от его забот поместье отнюдь не процветало. Однако в сельской местности финансовые дела каждого на удивление хорошо известны всей округе. И сэр Бейл, видимо, догадывался, что соседи не хуже него знают о его денежных затруднениях: самое большее, на что он способен, – это выплачивать проценты по закладным и перебиваться, туго затянув пояс.

Ширина озера от небольшой пристани под стенами Мардайкс-Холла до Клустедда достигала четырех-пяти миль по воде.

Филип Фельтрэм, переменившийся, угрюмый, любил в одиночку прогуливаться в лодке по озеру; иногда, не прося никого о помощи, он брал небольшую яхту и целыми днями скользил под парусом по пустынным водам.

Нередко он переправлялся в Клустедд и, привязав лодку под могучими деревьями, что глядятся в зеркало темных вод, бродил по пустынным лесам. Люди полагали, что среди родовых угодий он лелеет воспоминания о неизгладимых обидах, нанесенных его семье, и строит планы возмездия. Угрюмое молчание его молва объясняла неизбывным гневом; этот-то гнев, говорили, и помрачил впоследствии его рассудок.

Однажды осенним вечером сэр Бейл Мардайкс, поужинав в одиночестве, погрузился в невеселые раздумья. Усталое багровое солнце озарило последними лучами узкую долину у западной оконечности озера и высветило кроваво-красным бликом одинокий парус, скользивший над темными водами, – под ним возвращался с ежедневной прогулки Филип Фельтрэм.

– А вот и мой домашний демон вод, – фыркнул сэр Бейл, откидываясь в громоздком кресле. – Уютное местечко, приятные люди, сладостная судьба! Одного вида этой гнусной дыры достаточно, чтобы вышибить из проклятого дурака последние крохи разума! Черт бы его побрал!

Сэр Бейл отвел глаза, и мысли его приняли другое направление, не более приятное, чем прежнее. Он подумал о скачках, что начнутся на будущей неделе в Хеклстон-Даунсе, о том, какие деньги можно было бы там сколотить, и о том, как печально быть изгнанным с этой блистательной лотереи.

В дверях раздался стук.

– А, это вы, миссис Джулапер?

Миссис Джулапер сделала книксен и спросила:

– Не хотите ли кувшин подогретого кларета с пряностями, сэр?

– Нет, мэм. Я бы лучше выпил кружку пива и выкурил трубку. Эти домашние средства больше подходят разоренному джентльмену.

– Хм, сэр. Нет, сэр Бейл, это не о вас. Вы не хуже половины других лордов и знатных дворян. И слышать не хочу таких речей, сэр.

– Очень любезно с вашей стороны, миссис Джулапер. Но не станете же вы обвинять меня в том, что я сам на себя клевещу, тем более что это правда, миссис Джулапер, чистая правда, будь она проклята! Судите сами: не было еще никого в роду Мардайксов, кто не мог бы поставить сотню, а то и тысячу фунтов на победителя Кубка Хеклстона; а что могу поставить я? Разве что ту самую кружку пива. Скачки в Хеклстоне основал не кто иной, как мой прадед, а теперь я не могу на них показаться! Что же мне делать? Улыбаться и терпеть, строить хорошую мину при плохой игре. Будьте любезны, миссис Джулапер, принесите мне ваш кувшин кларета. Лишь горячее вино и специи могут поддержать во мне жизнь; но сначала я выкурю трубку. Заходите через часок-другой.