Джозеф Шеридан Ле Фаню – Призрак мадам Кроул (страница 10)

Дворецкий схватил свечу и со всей возможной поспешностью ринулся по коридору, на стенах которого продолжался танец черных теней. Купер очень желал добраться до своей комнаты до того, как свет погаснет. И тут его до полусмерти напугал внезапный звон колокольчика, который яростно дребезжал прямо над головой, вызывая к хозяину.

– Хa-хa! Вот оно – да, конечно, – пробормотал Купер, успокаивая себя звуком собственного голоса, и ускорил шаг, с тревогой вслушиваясь в яростный звон, все более настойчивый. – Он заснул, как и я. Вот и все. Его свеча погасла, ставлю пятьдесят…

Когда он повернул ручку двери дубовой гостиной, сквайр вскричал голосом человека, ожидающего грабителя:

– Кто там?!

– Это я, старый Купер, все в порядке, мастер Чарли. Вы так и не пришли на кухню, сэр.

– Мне очень плохо, Купер; я не знаю, что со мной. Ты встретил кого-нибудь? – спросил сквайр.

– Нет, – покачал головой дворецкий.

Они уставились друг на друга.

– Иди сюда – и посиди со мной! Не оставляй меня! Осмотри комнату и скажи, все ли в порядке. И дай руку, старина, потому что мне надо за нее держаться.

Рука Чарльза оказалась влажной, холодной и трясущейся. До рассвета оставалось недолго.

Через некоторое время сквайр заговорил снова:

– Я сделал много такого, чего не должен был. Ходить толком не могу, но все-таки – помилуй меня господи! – надеюсь свою жизнь наладить. Что ж я, не человек, что ли? Пусть и хромой, как старый козел Билли, и пользы от меня мало. Но я брошу пить и женюсь – давным-давно пора! И не на этих расфуфыренных прекрасных дамах, а на хорошей крестьянской девушке. Есть младшая дочь фермера Крампа, замечательная скромная девица. Почему бы не взять ее в жены? Она станет заботиться обо мне, а не забивать себе голову любовными романами и прочей чепухой. Вот поговорю с пастором, женюсь и буду жить как честный человек. Купер, поверь мне – я и вправду сожалею о многих вещах, которые сделал.

К этому времени наступил холодный рассвет. Сквайр, по словам Купера, выглядел «хуже некуда». Но он взял шляпу и трость и отправился на прогулку вместо того, чтобы лечь спать, как умолял дворецкий. Чарли казался таким диким и растерянным, что было ясно: он просто хотел сбежать из дома. Лишь в двенадцать часов сквайр вернулся в кухню, где надеялся обнаружить слуг. За эти сутки он как будто на десять лет постарел. Не говоря ни слова, хозяин придвинул табурет к камину и сел. Купер послал в Эпплбери за доктором, который вскоре прибыл, но Чарльз не вышел к нему.

– Если доктор хочет меня видеть, пусть приходит сюда, – бормотал больной в ответ на каждую попытку Тома отвести его в зал.

В конце концов доктор действительно сделал милость и пришел на кухню, найдя сквайра в гораздо худшем состоянии, чем ожидал.

Чарли воспротивился приказу лечь в постель, но доктор настаивал на этом, уверяя, что иначе – смерть. Этого пациент испугался.

– Хорошо, сделаю, как вы говорите, только вот что: вы должны позволить старому Куперу и леснику Дику остаться со мной. Мне нельзя быть одному, и они должны бодрствовать по ночам, и вы тоже останьтесь ненадолго, прошу вас! Когда немного приду в себя, я уеду и стану жить в городе. Скучно здесь теперь – когда я не могу делать ничего, как раньше… Я буду жить лучшей жизнью, имейте в виду. Вы слышали мои слова, и мне все равно, если это звучит смешно. Я поговорю со священником и женюсь. Уверен, я поступлю правильно.

Доктор все-таки прислал пару сестер милосердия из окружной больницы, не решившись доверить своего пациента слугам. Сам же отправился в Гилингден. Старому Куперу было приказано занять гардеробную и не спать по ночам. Это вполне удовлетворило сквайра, находившегося в странном возбужденном состоянии. Он был очень слаб и, по словам врача, мог заболеть лихорадкой.

Пришел священник – мягкий, интеллигентный пожилой человек. Поздно вечером он пообщался с Чарльзом и помолился. После его ухода сквайр подозвал сестер к постели и сказал:

– Иногда сюда приходит один парень. Он заглядывает в дверь и зовет к себе – худой, горбун в трауре, в черных перчатках. Вы узнаете его по худому лицу, коричневому, как старая деревяшка. Еще и улыбается. Так вот: не обращайте на него внимания. Не ходите за ним и не зовите сюда. Этот человек ничего вам не сделает, а если даже разозлится и будет злобно смотреть на вас, все равно не бойтесь: он не может причинить вам вреда. Парень просто устанет ждать и уйдет. Но ради бога, ради бога, запомните: не приглашайте его войти и не выходите за ним!

Выслушав это, медсестры переглянулись и шепотом обратились к старому Куперу.

– Да благословит вас бог! Нет, в нашем доме нет сумасшедших! – запротестовал он. – Никого постороннего здесь нет! Всех обитателей дома вы видели. А это просто небольшая лихорадка играет в голове хозяина, не более.

Сквайру становилось хуже по мере того, как тянулась ночь. Он был в тяжелом состоянии и бредил, говоря о самых разных вещах – о вине, собаках, адвокатах… А потом вдруг как будто заговорил со своим братом Скрупом. Когда это началось, миссис Оливер, сиделка, которая в тот момент находилась с ним, услышала, как чья-то рука мягко легла на дверную ручку снаружи и украдкой попыталась повернуть ее.

– Да благословит нас господь! Кто там? – воскликнула женщина. Ее сердце подпрыгнуло, когда она подумала о горбатом человеке в черном, о котором говорил ее пациент, – улыбающемся и манящем за собой. – Мистер Купер! Сэр! Вы здесь? – закричала она. – Подойдите сюда, мистер Купер, пожалуйста, поспешите, сэр, быстрее!

Старый Том, очнувшись от дремоты у камина, буквально ввалился в комнату из гардеробной. Миссис Оливер крепко схватила его за руку.

– Человек с горбом открывал дверь, мистер Купер! Это так же верно, как то, что я здесь стою! – Пока она говорила, сквайр стонал и бормотал в лихорадке, ничего не осознавая.

– Нет, нет! Миссис Оливер, мэм, это невозможно, потому что в доме нет такого человека, – попытался успокоить ее дворецкий. – Что говорит мастер Чарли?

– Он каждую минуту говорит: «Скруп»… и – шшш! – послушайте, снова кто-то трогает ручку двери! – ахнула сиделка и вдруг завопила: – Смотрите, голова и шея в дверях! – И она, дрожа, стиснула старого Купера в судорожных объятиях.

В комнате горела свеча, и у двери появилась колеблющаяся тень, похожая на голову человека с длинной шеей и острым носом, которая заглянула внутрь.

– Не будьте д-дурой, мэм! – вскричал Том, сильно побледнев и изо всех сил встряхнув женщину. – Это всего лишь свеча, говорю вам – ничего, кроме свечи. Разве вы не видите? – Он поднял подсвечник. – Уверен, что никто у двери не стоял, но я проверю, если вы меня отпустите.

Другая сестра в это время спала на диване, и перепуганная миссис Оливер разбудила ее, чтобы не оставаться в одиночестве. Старый Купер открыл дверь. В углу галереи виднелась тень, похожая на тень в комнате. Слуга немного приподнял свечу, и тень, казалось, поманила его длинной рукой, а ее голова откинулась назад.

– Это тень от свечи! – громко сказал себе Том, решив не поддаваться панике, как миссис Оливер, и с подсвечником в руке направился к углу. Там никого не было. Дворецкий не мог удержаться от того, чтобы не заглянуть в длинную галерею. Когда он посветил туда, то увидел точно такую же тень немного дальше. Он шагнул вперед, и тень снова, как и раньше, отступила и поманила его за собой.

– Тьфу ты! – буркнул Том. – Это всего лишь свеча.

И он пошел вперед, одновременно и злясь, и пугаясь настойчивости, с которой эта уродливая тень – самая обычная тень, он был в этом уверен – маячила перед ним, отдаляясь при каждом шаге. Очередной раз приблизившись к ней, дворецкий увидел, как тень будто бы сжалась и почти растворилась в центральной панели старого резного шкафа.

На панели имелся рельеф, вырезанный в виде волчьей головы. Свет странным образом падал на него, и беглая тень здесь словно бы распадалась, странно меняя очертания. Глаз волка сверкнул огоньком отраженного света, затем так же сверкнула его ухмыляющаяся пасть. Дворецкий увидел длинный острый нос Скрупа Марстона и его свирепый взгляд, устремленный на него, как ему показалось, вполне осмысленно.

Купер стоял, не в силах пошевелиться: на фоне шкафа начали проступать лицо и фигура Скрупа. В тот же миг раздались голоса, быстро приближающиеся по боковой галерее. С громким «господи помилуй нас!» Том развернулся и побежал обратно, преследуемый грохотом, который, казалось, сотрясал старый дом, как сильный порыв ветра.

Том ворвался в комнату хозяина, полубезумный от страха. Он захлопнул дверь и так поспешно повернул в замке ключ, словно за ним гнались убийцы.

– Вы слышали это? – прошептал Купер, замерев у двери гардеробной. Все прислушались, но ни один звук снаружи не нарушал тишины ночи. – Да благословит нас господь! Наверное, совсем я сбрендил на старости лет… – воскликнул дворецкий.

Он не сказал сиделкам ничего, кроме того, что сам оказался «старым дураком», потому что поверил их россказням, и сейчас, чтобы напугать его, хватило бы «дребезжания окна или звука упавшей булавки». Поэтому Том решил скоротать ночь за бренди и за беседой с сиделками у камина.

Постепенно сквайр стал медленно оправляться от мозговой лихорадки, но выздороветь полностью ему не удалось. По словам доктора, любой мелочи было достаточно, чтобы расстроить его. Упадок сил все еще не позволял вывозить Чарльза из спальни на свежий воздух для смены обстановки, необходимой для окончательного восстановления.