Джозеф О'Коннор – Звезда морей (страница 74)

Solve vincula reis, prefer lumen caecis,

mala nostra pelle, bona cuncta posce[99].

Накатившая волна обдала их желтыми брызгами. Густые полосы белой пены плескались о борт. Мерридит вытер глаза рукавом.

— Спасибо вам за смелость, Манган. Наверное, это трудно. Такие вот ситуации.

— Мне очень жаль, сэр. Я желал бы вас обнадежить.

— Нет-нет. Я должен пожать вам руку. Палач не виноват, он лишь исполняет свой долг.

— Скажите, сэр, бывали ли у вас неприятности такого рода?

Лорд Кингскорт не ответил. Доктор тихо добавил:

— Я уже стар, Мерридит. Меня трудно чем-либо удивить.

— В молодости я подхватил гонорею. — Слово повисло в воздухе, точно плывущий камень.

Доктор кивнул, уставился вдаль, точно силился рассмотреть что-то движущееся в темноте.

— Видимо, вы захаживали в определенные заведения?

— Раз-другой. Много лет назад.

— М-м. Конечно, конечно.

— Первый раз еще в Оксфорде. Отправились развлекаться с друзьями. Второй, когда служил во флоте. И третий раз в Лондоне.

— Раньше считалось, что сифилис и гонорея — разновидности одной болезни. Близкие родственники, если угодно. Теперь мы знаем, что это не так. Несколько лет назад профессор Рикор[100] обнаружил разницу. Кажется, в тридцать седьмом году. Гениальный француз.

— Что будет с моей женой?

— Если хотите, я сам сообщу ей. Или можем попросить миссис Деррингтон. Но лучше бы она узнала это от вас.

— Она не должна об этом знать, Манган. По крайней мере, пока.

— Мерридит, вполне возможно, что она тоже заразилась. Она…

— У нас давно нет близости, — тихо перебил он. — Вот уже несколько лет.

Из-за огромной тучи выскользнула затененная луна.

— Вообще?

Он кивнул.

— Мы не живем как муж и жена. Я хотел уберечь ее. После того, как заразился в прошлый раз.

— Все равно. — Доктор вздохнул. — Латентная стадия может длиться от месяца до десяти лет. А порою намного дольше. Ей грозит серьезная опасность. Как и любой другой женщине, с которой вы были близки. Такая женщина есть? Прошу вас, Мерридит, скажите мне правду.

Доктор принял молчание за разрешение продолжать.

— На этом корабле есть одна молодая особа, при упоминании о которой вы всегда прячете глаза. Мы с миссис Деррингтон сразу это заметили. Еще я заметил, что эта молодая особа никогда не разговаривает с вами. Довольно необычно для отношений служанки и господина.

— И что с того?

— У вас была телесная близость? Пожалуйста, скажите правду.

— Нет.

— Но между вами связь?

— Раньше… я приходил к ней в комнату по ночам.

— И что между вами было? Мне нужно знать всё.

— Если вам правда нужно это знать, она позволяла мне смотреть, как она готовится ко сну.

— Раздевается?

— Как еще прикажете готовиться ко сну?

— Вы к ней прикасались, Мерридит? Она прикасалась к вам?

Он посмотрел в лицо своего инквизитора, но оно было невозмутимо. Мерридит вдруг подумал об исповеди у католиков. Не так ли и их допрашивают в тесной, как гроб, кабинке? Ему всегда казалось странной мысль поверять другому человеку свои слабости и страсти, сокровенные желания, телесные и душевные. Теперь он усматривал в этом своего рода освобождение. Но не благочестие. Скорее, напротив.

— Я иногда прикасался к ней. Но не так, как вы думаете.

— Не в интимном смысле?

— Я прикасался к ее телу. Она к моему — нет.

— Вы не имели близких отношений с этой девицей?

— Я уже ответил вам.

— Никогда? Правда? Вы клянетесь?

Мерридит опять расплакался, испуганно и очень тихо. Доктор протянул ему платок, но он лишь покачал головой и сделал над собой усилие.

— Я говорю с вами как друг, Мерридит, не как судья.

— В молодости мы с ней ходили гулять. На родине, я имею в виду. В Голуэе. Кажется, раз или два мы вели себя опрометчиво.

— То есть совокуплялись?

— Нет.

— А что тогда? Позволяли себе вольности?

— Ради бога, Манган. Или вы в молодости не влюблялись?

Virgo singularis, inter omnes mites, nos culpis solutos, mites fac et castos[101].

— Вы все еще любите ее?

— Я питаю к ней сильные чувства. И питал их всегда. Но жить этими чувствами не имел возможности.

— Я не это имел в виду, и вы наверняка понимаете. Я говорю о любви в плотском смысле.

— Того, на что вы намекаете, не было уже лет пятнадцать, если не больше.

— А недавно? Вы ее только ласкали?

— Да.

— Разглядывали?

— Если угодно.

— Входили в нее?

— Нет.

— Не ублажали себя в ее обществе? Не изливали семя?

— Ну хватит. Кем вы меня считаете, черт побери?