Джозеф Нокс – Улыбающийся человек (страница 47)
– В оптимизме тебе не откажешь, – сказал Сатти.
Чемоданчик открылся со звуком, похожим на вздох. Несколько мгновений мы стояли молча, обозревая его содержимое. Пахнуло спертым безысходным одиночеством. Внутри чемодан был оклеен заляпанной, поистрепавшейся бумагой. Вещей оказалось немного. Сверху лежала картонная катушка с ярко-оранжевыми нитками. Теми самыми, которыми к брюкам пришили листок бумаги и номерок от камеры хранения.
– Одной загадкой меньше, – сказал Сатти, аккуратно сдвигая катушку в сторону.
Ниже лежала одежда. Ничем не примечательное белье и мятая футболка. Сатти поискал этикетки.
Как и ожидалось, они были спороты.
– Значит, тоже сам убрал. – Сатти отодвинул одежду.
Под ней нашлись необычные ножницы. Закрытые и замотанные скотчем так, что снаружи остались только острые концы. Рядом с ножницами лежал столовый нож, тоже обмотанный скотчем. Сатти высвободил его из импровизированной обертки. Оказалось, что лезвие ножа располовинено и остро заточено.
Мы переглянулись.
И нож, и ножницы превратились в опасное оружие. На самом дне лежала старая книга в твердом переплете.
«Рубаи» Омара Хайяма.
Сатти потряс книгу за корешок. Ничего не выпало. Он мельком пролистал ее, сосредоточенно сдвинув брови, и проворчал:
– Стишки.
– В конце смотри. Последнюю страницу.
Он послушался. Часть страницы оказалась оторвана.
– Вот откуда бумажка в кармане. «Конец» или «финал». Последняя страница. – Сатти хмыкнул и пролистал страницы в обратном порядке, на этот раз медленнее. Дошел до начала и протянул книгу мне. На титульном листе аккуратным четким почерком было написано четверостишие:
Мы переглянулись.
Внизу очень светлым карандашом был приписан номер телефона.
– Ноль-один-шесть-один, – разобрал Сатти, прищурившись. – Местный…
Я полез за телефоном в карман, но Сатти покачал головой:
– Неизвестно, кто ответит и как. Лучше узнаем адрес и нагрянем неожиданно. И так уже слишком много упустили.
– Как думаешь, кто это?
– Кажется, объявилась улыбающаяся женщина.
Мальчик в ужасе застыл на пороге кухни, ставшей комнатой смерти. После вспыхнувшего на несколько мгновений яркого света глаза ничего не различали в темноте. Только на сетчатке остался отпечаток женщины с перерезанным горлом.
Мальчик вдохнул металлический запах крови, и его стошнило. Намерение тихонько пройти по дому улетучилось. Он оступился, упал и, судорожно дыша, пятился на четвереньках, пока не ударился спиной о закрытую входную дверь. Уперся в нее ладонями и поднялся, задыхаясь от ужаса. Ладони так сильно вспотели, что он чуть не скользнул обратно на пол. В груди сдавило, вдохнуть как следует не выходило. Мальчик крепко зажмурился и попытался снова вызвать ощущение полета, выскользнуть из тела, чтобы наблюдать за происходящим со стороны, но ничего не получалось. Неужели его жизнь оборвется здесь, во мраке дома? Легкие схлопнутся, и наступит чернота, про которую говорила мать.
Тело прошила сильнейшая боль, голова задрожала от напряжения, и вдох наконец получился. В ушах застучала кровь, напоминая о том, что он жив и никуда не делся.
Постепенно в сознание прокралась мысль, что он слышит не только свое дыхание, но и чье-то еще – надрывное, хриплое. Звук шел не из кухни – комнаты смерти, – а откуда-то гораздо ближе. Из-за двери или стены.
Где-то в доме рыдал узник.
Этот звук напомнил ему о сестре. О том, как она, такая маленькая и беззащитная, с огромными от ужаса заплаканными глазами сидела в углу комнаты, держась за свою ручку в синяках, и пыталась сказать ему что-то взглядом так, чтобы не привлечь внимание Бейтмена. А сейчас она, замирая от страха, ждет брата в машине.
Звук привел его к запертой двери под лестницей. Всхлипы прекратились. Мальчик прижался ухом к двери.
– Трейси? – неуверенно спросили с той стороны.
Мужской голос, полный боли. Мальчик отдернул руки от дубовой двери, задев торчащий из замка железный ключ. Ему казалось, что человек за дверью видит его и понимает, что он – тоже узник. Мальчик на цыпочках отошел от двери. Поднял шест с пола. Вернулся к лестнице и к своему заданию.
– Трейси… – снова позвали из-за двери.
Зажав ладонями уши, мальчик поднялся по лестнице на второй этаж.
Он не осмелился включить свет, только приоткрыл дверь, отчего комната наполнилась бледным сиянием Луны. На полу валялся стул. Мальчик поставил его на площадку лестницы. Забрался на стул, вставил пластмассовый конец шеста в крышку люка в потолке и повернул. Люк с трудом поддался, и с чердака вниз опустилась складная лесенка.
Наверху открылся идеально черный квадрат неба.
Мальчик бросил шест и забрался в люк.
На чердаке было одно оконце, через которое светила луна. Досок на полу не было, и мальчик аккуратно прошел по балкам, стараясь не вдыхать запах паутины и пыли. Следуя указаниям Бейтмена, он пробрался к дальней стене. Во всю ее высоту шла щель шириной с футбольный мяч. Мальчик засунул руку как можно глубже. Пальцы схватили пустоту. Мальчик набрал воздуха в грудь и протиснулся в щель.
Нащупал какую-то ткань.
Задержав дыхание, он скользнул чуть дальше, ухватил пальцами ткань, подтянул к себе. Схватился за нее рукой. Это оказалась лямка холщовой сумки. Мальчик потянул ее к себе со всей силы. Сумка была тяжелая.
Обрадовавшись, что все получилось, он попытался выбраться из щели, но застрял. Дернулся снова. Безрезультатно. Подумал о том, что сестренка осталась с Бейтменом и матерью в машине. Об узнике, который плакал под лестницей. Мальчик яростно заорал, высвободился из щели и упал на перекрытие между балками. Затрещала штукатурка, и мальчик рухнул на лестничную площадку. Он лежал, сжимая в руке сумку, и пытался вдохнуть, а сверху на него сыпались трухлявые щепки и куски штукатурки.
Мальчик перекатился на живот, выплюнул труху и вскочил на ноги. Откашливаясь и прижимая к груди сумку, слетел с лестницы в коридор, стараясь не глядеть на кухню с тремя трупами. Он уже взялся за засов, но тут из-за двери под лестницей снова раздался голос:
– Трейси?
Узник плакал. Мальчик снова подумал про сестру. Сейчас они все вместе уедут. Бейтмен заведет мотор, они снова будут петлять по бесконечным проселочным дорогам. Никто не найдет их следов, и они никогда не вернутся. Кончики пальцев защипало, как от тока. В ушах гулко стучала кровь.
Решение пришло само.
Быстро, чтобы не передумать, мальчик вернулся к двери под лестницей. Нащупал ключ. Повернул до щелчка. Потом бросился к входной двери, открыл ее и побежал.
VI
Такой же волк, как я[16]
1
Было пять утра. Из машины мы наблюдали за одним из типовых домиков на тихой улочке Рашхолма[17]. Сюда нас привел телефонный номер, найденный среди вещей улыбающегося человека. На двери не было таблички, и мы не знали, чей это дом. Оставалось только ждать. Спали урывками, по очереди, но посреди ночи периоды бодрствования, увы, совпали, и у нас завязался разговор. Сатти развивал свою теорию конца света. Мол, жара – это первый признак. А то, что пар из канализационных решеток валит, так это город по-тихому коротит. В тесной машине никуда особо не денешься, так что мне пришлось наблюдать за утренними гигиеническими процедурами Сатти. Сначала он до скрипа и до красноты натер лицо антисептиком. Потом капнул им на кончик пальца и поводил по деснам.
Как только я опустил стекло, у Сатти зазвонил телефон.
Он ответил и с минуту сосредоточенно слушал, что ему говорили. Потом выругался, сообщил собеседнику, где мы находимся, и нажал «отбой».
– Что случилось?
– Патрульные показали стромеровские фотки улыбающегося человека работникам «Мидленда». Те только глазами похлопали, но утром пришли горничные…
– И что?
– Одна его узнала. В пятницу вечером она пришла убраться в номере, а Зубоскал ее чуть не вытолкал. Про пятницу знаем, потому что он сразу позвонил администратору и оставил жалобу. Велел, чтобы никто не совался в номер, пока на двери висит табличка «Не беспокоить»…
– Наверное, полотенца мочил в керосине, – предположил я. – С кем из администраторов он говорил?
– Выясняют. Но главное, что номер будет числиться за ним еще два дня…
– На двери так и висит «Не беспокоить»?
– Ага. – Сатти многозначительно посмотрел на меня. – Между прочим, он жил в номере пятьсот тринадцать.
Как в «Палас-отеле».