Джозеф Нокс – Сирены (страница 79)

– Не бойся, посмотри.

В нем уже чувствовался внутренний надлом. Напряжение спадало.

– Чтоб уж наверняка.

Он шагнул через порог в гостиную. Не спускал с меня глаз. Черных, блестящих.

Я разжал ладонь. Показал ему обручальное кольцо его жены.

– Ей не терпелось от него избавиться.

Он взял кольцо, осмотрел его и весь обмяк.

– Скорее всего, ты их больше не увидишь.

– Это еще почему?

– Сдохнешь в тюрьме, Алан. Сам понимаешь. Полиция перекрыла все выходы. Захочешь сбежать – сдохнешь раньше.

Он стоял, низко опустив голову. Я отобрал у него телефон и подошел к Росситеру. Помог ему подняться. Он посмотрел на Керника, потом на меня.

– А зачем ты так с его семьей? – спросил он.

– Ну, как вам сказать… просто иногда люди воображают себе всякое. А как придешь к ним домой, все и прояснится.

Росситер ошеломленно отшатнулся.

– Так что, Дэвид, вашего домашнего адреса я никогда не забуду.

Я подтолкнул Керника к дверям. Мы с ним вышли из пентхауса. Оглядываться было незачем. Я взял его за локоть и повел по коридору к лифту. Двери лифта открылись, Керник покорно вошел в кабину. Я нажал кнопку первого этажа. Двери закрылись. Правая рука Керника была сжата в кулак. Наконец он раскрыл ладонь, уставился на обручальное кольцо жены. Обо мне он вспомнил, когда лифт спустился до середины высотки. Керник сообразил, что его ждет, и вздрогнул. Вытер лицо рукавом, попытался улыбнуться.

– Слушай… у меня есть деньги…

Я смотрел на него, до боли сжимая поручень. Керник отвернулся к стене. В полированной стали виднелось его отражение. Он зажмурился. На первом этаже он выпрямился, расправил плечи. Встал перед дверью. Приготовился бежать. Я не сводил с него взгляда. Молчал. Сжимал поручень. У лифта нас уже ждали с десяток полицейских. Керник отступил от двери.

Я снова взял его за локоть, подвел к полицейскому.

Тот шагнул вперед.

– Детектив Алан Керник, вы арестованы за изнасилование Изабель Росситер. Вы можете ничего не говорить. Однако же, если на допросе вы не скажете того, что впоследствии будет использовано вами в качестве аргумента на суде, это может повлиять на ход вашей защиты. Все сказанное вами может быть представлено в качестве свидетельства.

Керник рассеянно кивнул.

– Уведите его, – сказал я.

Полицейский вывел Керника из вестибюля. Ухоженные, элегантные люди у гостиничной стойки замерли и проводили его взглядами. Как только последний полицейский покинул вестибюль, все вернулись к своим занятиям и тут же забыли об увиденном. Суперинтендант Паррс неторопливо пересек вестибюль и скользнул ко мне, будто облако дыма.

Я отдал ему телефон Изабель:

– Все здесь.

Паррс окинул меня внимательным взглядом, потом посмотрел на телефон.

– Хорошо сработано с Лэски. В итоге.

Он наградил меня акульей улыбкой, кивнул и зашагал к выходу.

11

Спустя несколько недель я снова увидел ту девушку. Это было около полудня, в будний день. Не помню, когда именно. Я бродил по улицам. Пытался избавиться от мыслей. После визита в Битхэм-Тауэр я плохо спал. Мне снились одни и те же тягостные, мучительные сны.

Я обитал в них один. С теми, кто умер. Потом приспособился засыпать со включенным радио, под какую-нибудь монотонную, но крайне познавательную и серьезную передачу. Постепенно я научился видеть сны о новостях.

О войне. О голоде. О политике.

О чем угодно, только не о девушках.

Дни были особым испытанием. Сначала я просто уезжал подальше за город и возвращался в час пик. Сидел в пробках, смотрел по сторонам. Но это больше не приносило успокоения. Потом я снова стал бродить по улицам. В тот день я по рассеянности раз десять свернул не там, где надо, и пришел на Маркет-стрит, куда лучше не соваться в конце декабря.

Я всерьез подумывал о том, чтобы уехать вслед за Сарой Джейн. Нет, не к ней. Да я и не знал, где она сейчас. Просто гадал, не проще ли поступить как она.

Собрать чемодан, сесть в какой-нибудь поезд и уехать навсегда.

Людской поток увлекал меня за собой. Я сопротивлялся. Но всякий раз, когда хотел повернуть, толпа несла меня вперед. В конце концов я смирился и поплыл по течению.

Я не сразу ее узнал. Одно из сотен лиц в толпе. Смутно знакомое. Она очень изменилась. Шла в противоположную сторону. Болезненно бледная, худенькая.

Совсем другая.

Разминувшись, мы едва заметили друг друга. Я уловил лишь мимолетный взгляд. Лицо мелькнуло рядом – и вот ее уже нет. Я оглянулся. Потерял ее из виду.

Остановился.

Она сделала то же самое, но толпа относила нас все дальше друг от друга. Не без труда я устоял на месте. Увидел, что она тоже высматривает меня, сопротивляясь людскому приливу. Вокруг стоял шум, докричаться было невозможно, так что она просто неотрывно смотрела на меня.

Пыталась вспомнить, откуда меня знает.

Мимо нее протиснулся какой-то человек. Я заметил пустой рукав пальто, подколотый кверху. Лидия Харгривз. Девушка из дома на Сикамор-уэй. Та, что разглядывала свое отражение в окне и ходила по битому стеклу. Ей ампутировали руку. Лидия выжила. Одна из всех.

Вот что у нас было общего.

Ошеломленное выражение на лицах. Ни радости, ни грусти, только изумление. Людской поток увлек ее чуть дальше. Я хотел подобраться к ней, но потерял ее из виду и в конце концов перестал сопротивляться движению толпы. Стал ее частью. Судя по удивленно распахнутым глазам Лидии, она меня узнала. Хорошо, что я ее заметил.

Толпа вокруг бурлила, поэтому я не сразу их увидел. Меня то и дело толкали в разные стороны. Я даже не почувствовал, как меня схватили за локоть, как вцепились в плечо. Только когда толпа немного поредела, я поднял голову.

Рядом со мной стоял Билли.

С другой стороны – его приятель.

Двое бернсайдеров. Я отпрянул, но меня держали крепко. Подтолкнули к фургону у обочины. Я пытался вырваться. Мне заломили руку за спину. Дверца фургона отъехала в сторону. Кто-то задрал мне правую ногу.

– Не надо! – заорал я.

Дверь с размаху ударила по ноге.

Влажно хрустнула кость. Раздался крик. Я ничего не соображал от боли. Меня зашвырнули в фургон. Забрались следом, захлопнули дверь.

Было темно. Я очутился на грязном полу, воняющем машинным маслом, в окружении трех, нет, четырех человек. Мужские силуэты. Мужские запахи. Все замедлилось. Стало нереальным. Ногу свою я не видел. Ее будто обрубили ниже колена. Я лежал в какой-то теплой луже. Пахло мочой.

Я сжал зубы, сглотнул желчь. Запаниковал. Кто-то шевельнулся, перелез на водительское сиденье.

Завелся мотор. Фургон поехал.

Он петлял по улицам, резко поворачивал, меня швыряло из стороны в сторону, любое движение отдавалось мучительной болью. Наконец в фургоне вспыхнула лампочка.

– Привет, Эйдан.

– Зейн…

– Что, удивлен, браток?

Я промолчал.

Мы снова резко повернули; я уперся рукой в стену.

– Ты уже знаком с Билли и Алексом…

Я кивнул.