Джозеф Нокс – Сирены (страница 66)

– Уже проверили.

– И как?

– Ну да, обзванивал.

– И что?

– И выдавал себя за сотрудника полиции. Поздравляю.

Какое-то время все молчали. Потом Риггс наклонился через стол и в упор посмотрел на меня.

– Ты заявил, что не прикасался к Изабель Росситер. Ложь. Заявил, что хотел отвезти ее домой к родителям. Ложь. Что ты был один, когда нашел ее труп. Ложь. – От него тянуло жаром. – Что Кэтрин проходила по какому-то старому делу. Ложь. Что в последний раз ее видели с Шелдоном Уайтом. Ложь. Заявил, что сдал удостоверение… – Он швырнул на стол еще один пакет для вещдоков.

Мое удостоверение. Из моего кармана.

– Ложь.

– Я же просил вас. Поговорите с Паррсом.

– Уже поговорили. Девушку он не помнит. Да и тебя едва вспомнил. Ты тот еще фантазер.

Комната резко перестала кружиться.

Я откинулся на спинку стула. Грудь сдавило. Я едва дышал.

– Послушайте, я все расскажу, только дайте воды.

Лэски и Риггс переглянулись. Оба запыхались, на рубашках проступили пятна пота. Лэски кивнул напарнику.

– Никуда не уходи, – гаденько осклабился Риггс.

Он ногой отпихнул стул от двери и открыл ее. Вышел и запер комнату снаружи. Холодный воздух из коридора ворвался в духоту. Глаза защипало.

Лэски снова встал у дальней стены. Сунул руки в карманы, зазвенел мелочью. Пристально посмотрел на меня. Я с трудом поднял руку в наручниках, утер лицо. Посмотрел на ладонь. Она взмокла от пота. Ощупал голову. Волосы слиплись от запекшейся крови. Там, куда пришелся удар Риггса, взбухла шишка.

Я размышлял о Лэски. О его вопросах. О его странном интересе к бармену. О выражении его лица, мол, ну надо же. Если он что-то скрывает, то бармен – его слабое место. Я попытался собраться с мыслями.

Лэски стоял и смотрел на меня.

Звенел мелочью в кармане.

Я снова ощупал шишку. Вспомнил тот вечер, когда впервые встретился с Дэвидом Росситером. Когда познакомился с Кэтрин. Когда в первый раз пришел в Фэйрвью и увидел Изабель. Когда меня избили на выходе из «Рубика».

Сара Джейн упомянула «ищейку Зейна».

Я тогда очнулся, уткнувшись носом в тротуар. Какая-то парочка перешла на другую сторону дороги, подальше от меня; в чьем-то кармане звякнула мелочь.

Я поднял голову и посмотрел на Лэски:

– Это ты меня избил возле «Рубика».

Выражение его лица не изменилось.

– Ты подтасовал улики, когда Глена Смитсона, бармена Франшизы, обвинили в изнасиловании.

Он снова звякнул мелочью в кармане и ухмыльнулся.

19

Выражение лица Лэски изменилось, лишь когда за дверью послышались шаги. Вошел Риггс с тремя бутылками воды. Мне перепал глоток свежего воздуха из коридора. Дверь закрылась, снова завоняло потным Риггсом.

Лэски сорвал крышечку с бутылки и высосал воду одним глотком, сминая прозрачный пластик. Риггс приложился ко второй бутылке и, отнимая ее от губ, залил водой рубашку, и без того мокрую от пота.

У меня пересохло во рту. На зубах скрипела кирпичная пыль из дома Гринлоу. Я посмотрел на бутылку передо мной. Крышечка откручена. Старый трюк, дешевая уловка, чтобы я хорошенько подумал, стоит ли пить. Я оставил бутылку на столе.

Моя жизнь зависела от того, выберусь ли я из этой комнаты.

– Риггс, можно тебя кое о чем спросить?

Он недоверчиво посмотрел на меня, покосился на Лэски и сел напротив. Вытер нос рукавом, кивнул:

– Конечно, Эйдан.

– Где ты был тридцатого октября?

– Не помню, приятель. А ты где был?

– В баре. В «Рубике». Кстати, это была пятница. Я слишком много пью, ты тоже. Поэтому ты все записываешь в блокнот. Тот, что у тебя в кармане. Чтобы ничего не забыть.

Он оглянулся на Лэски.

Тот неподвижно стоял у стены. Риггс не понимал, к чему я клоню, но пожал плечами и потянулся за пиджаком. Пошарил в карманах, нашел мои бумажник и телефон, бросил их на стол. Потом вытащил свой блокнот.

Я торопливо сказал:

– Обрати внимание, если около шести вечера ты дежурил с ним вместе, – я кивнул на Лэски, – то он либо вышел под каким-то предлогом, либо просто ненадолго исчез.

Риггс замялся, явно что-то вспомнил. Пролистал страницы и снова пожал плечами:

– Ну и что? Сколько раз вы с Изабель Росситер трахались?

– Где ты был в понедельник, шестнадцатого ноября?

– А это тебе зачем?

Лэски подвигал челюстями и невозмутимо сказал:

– Ответь ему. – Он пристально смотрел на меня, не меняя выражения лица. – Времени у нас хватает.

Риггс перелистнул страницы и нашел нужную дату.

– Твой напарник из кожи вон лез, добивался, чтобы расследование смерти Изабель Росситер поручили именно вам, – сказал я Риггсу.

– И что? – нахмурился Риггс. – Объясни.

– Пятница, тридцатое октября. Зейн Карвер попросил своего человека в полиции припугнуть меня. Детектив Лэски сказал, что ему нужно ненадолго отлучиться, и ушел от тебя примерно в шесть вечера. На меня напали в семь.

Риггс поерзал на стуле.

– Человек Зейна Карвера знал, что кабинет шестьсот двадцать один отдали в распоряжение тем, кто занимается делом Изабель. Туда можно было свободно зайти, не привлекая к себе внимания. Он проник в кабинет и стер информацию с жесткого диска, на котором якобы хранились улики против него.

Риггс пожал плечами:

– Ерунда какая-то.

Я посмотрел на Лэски:

– Я работал под прикрытием. Моей задачей было установить, кто этот человек. Свяжись с суперинтендантом Паррсом. Немедленно.

Риггс улыбнулся:

– Паррс считает, что ты говнюк…

– Кто тебе это сказал? Сам Паррс или Лэски?

Риггс не шелохнулся. Лэски тоже.

– Теперь вспомни день, когда вы в первый раз пришли ко мне домой.