Джозеф Кэмпбелл – Мифы и личностные изменения. Путь к блаженству (страница 39)

Это прослеживается в древнем искусстве, в пещерах кроманьонцев и статуэтках Венеры. Женщина — это просто обнаженная фигурка, и в ней, именно в ней все дело. Мужские фигурки вокруг постоянно выполняют специфические действия, определенные функции — охотничьи или шаманские. Мне снова вспоминается образ великой восемнадцатирукой богини. Каждая рука — это символ одного из богов, но она объединяет их всех.

ЖЕНЩИНА: Джозеф, меня всегда так поражает то, что врожденная способность женщины быть терпеливой напоминает образ тяжело нагруженного верблюда.

КЭМПБЕЛЛ: В книге «Так говорил Заратустра» Ницше описывает три этапа человеческой жизни: верблюда нагружают, и он отправляется в пустыню; там он превращается в льва и убивает дракона (нашего старого знакомого по имени Не Смей), а потом становится ребенком, который сам выбирает свой путь[142].

ЖЕНЩИНА: А может быть, она застрянет на стадии верблюда из-за своей способности все терпеть, а мужчина, поскольку он нетерпелив и стремится к действию, идет и сразу убивает дракона. Я считаю, что женщины, которые застряли на верблюжьей стадии, не переходят к стадии львицы и не идут дальше. Вот они и застревают в ужасной энантиодромии, о который вы уже рассказывали.

КЭМПБЕЛЛ: Дамы, послушав в течение пары дней ваши рассуждения, я пришел к мысли, что ключевое качество женщины — это способность все вынести и со всем справиться.

Мужчине нужно вытерпеть лишь краткие моменты сильной боли, выдержать противостояния и преодолеть трудности. Именно это вы должны пережить вдали от всех во время обрядов инициации. Джордж Кэтлин, который жил среди индейцев-манданов в 1830-х годах, сделал сотни зарисовок с ними[143]. Одна серия рисунков — самая запоминающаяся из всех — иллюстрировала обряды мужской инициации, где молодые мужчины свисали с потолка с воткнутыми в грудь копьями. Один из индейцев объяснил: «Наши женщины страдают, и мы тоже должны научиться страдать». Страданием пронизана вся женская жизнь — это часть женской природы. А мужчине нужно заставить себя страдать — это совсем иная ситуация.

ЖЕНЩИНА: Женщине необходимо дойти до определенной черты, чтобы вернуться с обретенной энергией и прекратить страдания, а вот мужчине нужно учиться терпеть дольше.

КЭМПБЕЛЛ: Ему нужно найти себе проблемы. Я беседовал об инициации мальчиков и девочек в архаических обществах. Женщину жизнь настигает сама. Однажды у девочки начинается менструация, и все — она становится женщиной[144]. Мужчина подобного опыта не переживает.

ЖЕНЩИНА: Разве что во время ритуалов.

КЭМПБЕЛЛ: Именно поэтому этот ритуал должен быть таким жестоким. Чтобы человек осознал, что он больше не маленький мальчик, и оторвался от материнской юбки.

ЖЕНЩИНА: А у нас ничего подобного не происходит. Мой брат жил дома, пока ему не исполнилось двадцать четыре, и он никогда по-настоящему не смог оторваться от нашей матери.

КЭМПБЕЛЛ: Да, это распространенное явление. Но кому-то сепарация удается. А еще бывают матери, которые понимают важность этого разделения и способствуют ему. Мать, которая вцепилась в своего сына и не желает его отпускать, — ужасное бремя для молодого человека в нашей культуре.

В первобытных и традиционных культурах мать и сын разделяются эмоционально. Я недавно читал об одном индусском ритуале в Бенгалии. Там состояние «женщины-верблюда» проявляется в самой крайней степени. Она должна слушаться отца, пока не выйдет замуж, потом — мужа, пока он не удалится в лес или не умрет, а потом, если она не бросится в погребальный костер, ей придется слушаться своего старшего сына. Она никогда сама себе не хозяйка. Ее единственная эмоциональная и ценная для нее привязанность в жизни — это ее дети, и, конечно, существует ритуал, который помогает женщине отпустить своего сына. Он проходит на протяжении многих лет. Духовный наставник семьи, гуру, является в дом и просит хозяйку подарить ему какую-то ценную вещь. Для начала что-то из ее украшений, потом что-то из еды и так далее. Ей нужно научиться расставаться с тем, что для нее ценно. Когда приходит время и ее маленький мальчик, повзрослев, становится мужчиной, она уже умеет отпустить самое дорогое, что у нее есть. Это обряд инициации для женщины — уметь отпускать.

А вот мужчину нужно систематически вырывать из мира женщин, забирать в лагерь мужчин, чтобы он нашел свое поле деятельности, заставлять совершать активные действия. Девочку «забирает» сама жизнь. Поэтому инициация для девочки заключается в том, чтобы сидеть в крошечной хижине во время первой менструации[145] и осознавать: «Я — женщина». А однажды она понимает, что беременна, и вот она уже мать.

ЖЕНЩИНА: И верблюд.

КЭМПБЕЛЛ: Ну почему же обязательно верблюд? Никакой она не верблюд. Это ее поле деятельности — она может пройти весь этот путь полностью, так же как мужчина проходит свой.

ЖЕНЩИНА: В идеале хорошо бы изменить все так, чтобы женщина могла продолжать исследовать свой потенциал и при этом быть матерью, и женой, и всем, чем она пожелает.

КЭМПБЕЛЛ: Если у нее есть семья, ей этим и нужно заниматься; нет никакой работы в мире без рутинных обязанностей.

ЖЕНЩИНА: С этим полностью согласна.

КЭМПБЕЛЛ: Рутина, рутина — что за проблема?

ЖЕНЩИНА: Но вы постоянно возвращались к этой мысли в ваших лекциях: очень сложно выполнять творческую работу или заниматься духовной практикой, если вас постоянно отвлекают.

КЭМПБЕЛЛ: А раньше воспитание детей считалось творческим занятием.

ЖЕНЩИНА: Знаете, мне кажется, что странствие героя не связано с мытьем посуды, или выступлением в совете директоров, или участием в войне, или работой в библиотеке. Я думаю, что это психологический путь, который нужно пройти и творчески относиться к тому, что ты делаешь, неважно, что это. Если вы нашли ответы на психологические вопросы к самому себе и интегрировались в пространство мифа, все оживает. Оттенок творчества будет присутствовать во всем, чем вы занимаетесь. Но сомневаюсь, что это произойдет с человеком, который всю жизнь моет посуду.

Думаю, что этот аспект психологического странствия более или менее одинаков и для мужчин, и для женщин. Я знаю, что я многое идентифицирую с тем приключением, о котором вы рассуждали в книге. Когда я узнала о нем, вся моя жизнь осветилась. Если бы я не смогла это воспринять, думаю, я не приехала бы сюда; у меня в душе не было бы радости. Я словно обрела почву под ногами в вечности, я словно научилась воспринимать мир как метафору, стала смотреть на все другими глазами.

КЭМПБЕЛЛ: Когда я обучал тех молодых женщин, я не собирался делать из них филологов или историков. И зачем я тогда учил их всему этому? Можно использовать материал очень разными способами. Ход моих мыслей был таков: большинство из них выйдут замуж, у них будет много хлопот по дому, что сравнимо с моими ежедневными хлопотами, связанными с их обучением, а это тоже не так-то весело, как я выяснил, когда мои первые восторги прошли. (Смех.) Но я думал, что они выйдут замуж, и наступит время, когда им стукнет по пятьдесят, и их семья начнет распадаться, как у этой бедной бенгальской женщины. Тогда они останутся сами по себе.

И поэтому я стремился дать им духовный метод для расшифровки мира с точки зрения второй половины странствия, и это получилось. Это было так давно. Я знаю, что происходит с этими женщинами сейчас, двадцать, тридцать, сорок лет спустя, и все в один голос говорят, что все получилось, как надо. Именно эта энергия подпитывает каждую сторону жизни этих женщин.

И у вас есть эта проблема: у вас ушло страшно много сил на работу. Мыть посуду может быть довольно утомительно. Но вот вы достигли возраста, когда подумали, что способны на большее. Вот в чем проблема — вы все еще только думаете об этом, понимаете?

Всякий, кто вступает в брак, сталкивается с этой проблемой. Хозяйство ложится на ваши плечи тяжким грузом, и неважно, мужчина вы или женщина. Если вы собираетесь получать удовольствие, как это делал я, от свободного орлиного полета своего духа и не нести ни за что ответственность, вам следовало давно подумать о том, что вам светит, и не вступать в брак. Правда, женщина, знающая обо всем этом не первый год, чаще всего все равно стремится замуж, когда ей исполняется тридцать.

ЖЕНЩИНА: Даже если вы не в браке, посуду все равно надо мыть.

КЭМПБЕЛЛ: Вы тратите на это всю свою жизнь. Вся ваша жизнь состоит из какой-нибудь рутины.

ЖЕНЩИНА: Я хочу сказать, что многие люди называют это говноработой, но я предпочитаю воспринимать ее как своего рода дзен. Я имею в виду, что какие-то вещи все равно нужно делать. Нужно мыть овощи, прежде чем съесть.

КЭМПБЕЛЛ: Да. В дзен даже мытье посуды — это медитация и жизненный акт. А не рутина и не то, чем вы его только что назвали.

Иногда самая черная работа может стать частью деяний героя. Задача в том, чтобы не увязать в рутине, а использовать ее как средство для раскрепощения.

А приключение всегда безрассудно. Это касается даже тех мелочей, с которыми я сталкиваюсь, когда переписываю книгу. Есть одно очень интересное письмо от немецкого поэта Шиллера к молодому автору, который страдал от так называемого творческого кризиса[146], от собственной неспособности откликнуться на зов. Шиллер объяснил ему причину: «Ваша проблема в том, что вы включаете критику раньше, чем лирика смогла выразить себя». Мы проводим молодость, изучая Шекспира и Мильтона, постигая их гениальность и даже критикуя их в некоторых случаях, а потом начинаем сочинять свои собственные жалкие поэмки и думаем: о, боже, все на выброс!