Джозеф Кэмпбелл – Мифы и личностные изменения. Путь к блаженству (страница 14)

Созданная в VIII веке до н. э. Упанишада Чхандогья ясно выражает эту мысль, говоря: tat tvam asi («Вы — это оно»)[56]. Весь смысл этих религий — индуизма, джайнизма, даосизма и буддизма — в том, чтобы вызвать в человеке переживание единства с вселенской тайной, тайной бытия. Вы — это оно. Но это не то личностное «вы», которое так вам дорого. Не то «вы», которое отличает вас от других[57].

Эта формула является способом осознать себя и как наблюдателя, и как объект наблюдения. Общепринятый взгляд на мир дуалистичен: я существую в своем теле, я — не мое тело; я знаю свои мысли, и я — не мои мысли; я испытываю чувства, и я — не мои чувства, со мной происходит нечто, и я тому свидетель. А потом приходит Будда и говорит, что вы даже не свидетель. Таким образом вы можете вытащить себя «по другую сторону стены».

И вот мы приходим к следующему выводу: все, что может быть обозначено словом, этим и не является. Если вы можете дать чему-то имя, то вы — не оно, и все же вы — оно; такое противоречивое утверждение дает нам ключ к разгадке того, что мы называем «тайной Востока».

В этом — мистика наших собственных мистиков. Многих из них сожгли на кострах за то, что они привлекали внимание к подобным идеям. К западу от Персии, в традициях, которые пришли с Ближнего Востока, — а именно в христианстве, иудаизме и исламе, — это высшая степень ереси по отношению к незыблемой истине: Господь сотворил мир, Создатель и созданное им — не одно и то же.

Обычно наша теология излагает вещи с точки зрения подвижного сознания: логика Аристотеля утверждает, что A — это не не-A. Но на другом уровне — и это уровень, к которому апеллируют все религии, в том числе и наша собственная, хотя они бы предпочли держать это в тайне, — высшая тайна заключается в том, что эти два явления едины: A — это не A. Но наши официальные религии проклинают за святотатство всякого, кто скажет: «Я и Отец Небесный — одно целое». Иисус провозгласил это, и его за это убили. Именно за это его и распяли: за святотатство.

Девятьсот лет спустя великий суфийский мистик аль-Халладж[58], казненный за ересь, выразил ту же мысль, и его тоже за нее распяли. Аль-Халладж выразил мысль, к которой стремятся все мистики: сообщество правоверных существует для того, чтобы воссоединить Того, Кто любит, с тем, кого Он любит, чтобы объединить Вселенную с ее Богом. Он сравнил это с мотыльком и пламенем: мотылек видит огонек и бьется об стекло, возвращается к своим сородичам утром и говорит: «О, какое чудо я видел этой ночью!» Ему отвечают: «От добра добра не ищут». Что ж, такова жизнь аскета. Мотылек возвращается к лампе на следующую ночь, пробирается к огню и воссоединяется с предметом своей любви, став пламенем. Аль-Халладж провозглашал, что это и есть цель мистика: полное исчезновение эго в единении с Тем, Кто Один-из-Всех.

Наша собственная традиция не преувеличивает внутреннее ощущение общности с божественным, занимаясь способами установления отношений с богом. Наша религия — это религия отношений: A относится к X. Конечно, на Востоке A равно X и при этом не равно ему. Отношения и идентичность — это две различные формулы.

Итак, как же вступить в отношения с божественным? В иудаизме для этого нужно быть правоверным иудеем: никто в мире не знает Бога, кроме иудеев, — так сказано в Ветхом Завете. Как стать иудеем? Родиться у еврейской матери. Это не всем дано.

В христианской традиции Христос рассматривается как уникальное Воплощение Бога: он настоящий человек и настоящий Бог. Мы воспринимаем двойственную природу Христа как чудо. Как установить отношения с Иисусом? Пройти обряд крещения и стать прихожанином церкви.

Нынче мы отчуждаемся от нашей божественности. Отчуждаемся и от социального института, утверждающего, что внутри него контактируют с Богом, мы больше не верим в этот институт. Христос воскрес из мертвых, основал Церковь и так далее? А что, если он не воскресал? Был ли он тем, что о нем утверждают? Родился ли он от непорочной девы, являлся ли истинным Богом и реальным человеком одновременно? Предположим, что вы в этом сомневаетесь. У вас отняли правду. Некий институт забрал у мира божественное и заставил вас общаться с Богом через посредников, а теперь этого института не стало, и у вас вообще нет никаких отношений с божественным. Только всеобщее отчуждение.

И тогда приходит старый Свами Сатчитананда[59].

На Востоке каждый должен осознать дуализм своей собственной природы; инкарнация — аватар — это лишь модель, с помощью которой вы можете открыть божественное в себе самом.

Итак, я подчеркиваю это различие, поскольку оно демонстрирует различные ключевые моменты в восточных религиях. Они зависят от исторических обстоятельств — объективной реальности, от их особых, конкретных ситуаций. Иудейская традиция основана на понятии особого откровения особых людей в особое время в особом месте; это событие может быть исторически задокументировано. Ну что же, получается, что эти документы можно подвергнуть сомнению.

Христианская традиция строится на идее уникальности Воплощения, на очевидности чудес и основании Церкви и ее постоянства. Эти события должны быть представлены как исторические, поэтому наши символы постоянно и настойчиво апеллируют к историчности.

Мусульманская вера связывает правоверных с Аллахом через мир Мухаммеда, пророка его.

Это может быть приемлемо в отношении института церкви, или Израиля, или ислама, но отвлекает от первичного смысла этих символов, взывающих к вам, к тому, что внутри вас. Поэтому гуру приходят из Индии, а мастера дзен — из Японии: они совмещают все понятия сразу. Они утверждают, что все символы обращены внутрь человека.

В начале своей замечательной книги «Философские течения Индии» Генрих Циммер отмечает, что наша культура столкнулась с кризисом, который произошел в Индии около трех тысяч лет назад: полным разрушением унаследованных мифов. Их больше нельзя было интерпретировать в конкретном ключе, принятом и практически неизбежном в менее развитых обществах. Сейчас мы, подобно индийцам того времени, осознаем, что все мифические силы приходят из нашего внутреннего мира. Вы не можете победить того, кто внутри вас, и нам придется пройти через то же испытание, которое досталось индийцам.

И я не утверждаю, что в Индии все прошло прекрасно, потому что с тех пор (с 900–400 годов до н. э.) Индия очень состарилась. А когда вы стареете, все начинает разваливаться. Волосы выпадают, вы забываете переодеться, вы проливаете и опрокидываете на себя все подряд. Вот так и выглядит Индия. Это руины былого величия, и не нужно путать прошлое с настоящим. Вы не можете взять чужой, изживший себя культурный подход к осмыслению прошлого и применить его к своей жизни. Однако вы можете прислушаться к нему и позволить ему стать источником вашего вдохновения.

И я хотел бы обратиться к церквям всего мира вот с каким смиренным призывом: у вас есть символы, которые лежат на алтаре, и ваше учение. К сожалению, когда догма говорит вам, какой именно эффект должен оказывать конкретный символ, начинаются проблемы. Если на меня он действует иначе, получается, что я грешник?

Настоящая, важная функция Церкви заключается в том, чтобы представить символ, провести ритуал, донести божественное послание так, чтобы человек смог пережить его. Каковы отношения Бога-Отца и Бога-Сына со Святым Духом, собственно говоря, не так важно для переживающего торжественный ритуал, ощущающего в самом себе Непорочное Зачатие и рождение мистического, мифического бытия, которое и есть наша собственная духовная жизнь.

Часть II. Живой миф

Глава 3. Общество и символ[60]

Механизм мифов: как работают символы

Магия мифов осуществляется с помощью символов. Символ функционирует как автоматическая кнопка, которая включает выброс энергии и направляет ее по нужному пути. Поскольку в мифологических системах мира многие из символов практически универсальны, возникает вопрос: а почему? И каким образом универсальный символ может быть нацелен в определенном, культурно обусловленном направлении? Это довольно сложный вопрос, но я думаю, что смогу очертить ответ на него несколькими штрихами.

Встроены ли символы в психический мир человека или впечатаны позднее? Зоопсихологи заметили, что если ястреб пролетает над цыплятами, которые только что вылупились из яиц и никогда не видели ястреба раньше, то те убегают в безопасное место. Если над ними пролетает голубь, цыплята не прячутся. Когда исследователи запустили над цыплятами деревянные модели ястребов на проволоке, они разбегались, однако как только ту же самую модель запускали задом наперед — цыплята на нее не реагировали. Ученые называют эту реакцию, заложенную с рождения, ВПМ — Врожденным Пусковым Механизмом, или стереотипной реакцией[61].

С другой стороны, когда утенок вылупляется из яйца, то первую движущуюся фигуру, которую он замечает, он начинает считать своим родителем. Он привязывается к этому объекту так, что потом привязанность невозможно разрушить. Эта связь, которая устанавливается в момент рождения, известна как импринт.

Возникает вопрос: какие реакции человеческой души стереотипны, а какие являются импринтами? Стереотипная реакция, как в случае с ястребом и цыплятами, предполагает отношения по принципу «замок-ключ», словно определенный образ ястреба был вмонтирован в мозг этих цыплят. Кто реагирует на стимул «ястреб» — конкретный маленький цыпленок, который никогда не имел дела с хищниками? Нет. Это общая реакция всех цыплят как вида.