Джозеф Кэмпбелл – Богини: тайны женской божественной сущности (страница 41)

Рис. 141. Чаша из Петроасы (золотое литье, Румыния эллинистического периода, III–IV вв. до н. э.)

В центре этой чаши изображена Деметра, восседающая на мистической корзине (рис. 142), в руке у нее кубок, который можно воспринимать как грааль или фиал с кровью Диониса, украшенный изображением виноградника. Вокруг расположены шестнадцать фигур, а следуя за ними, мы сможем пройти все мистическое странствие, шаг за шагом.[146]

Внутренний круг вокруг Богини изображает состояние ума узника, не прошедшего обряд инициации. Он живет, словно погруженный в сон, и все, что он видит, – как пес пожирает кролика. Все исполнено печали, одна жизнь вырастает из другой отнятой жизни, львы пожирают газелей, леопарды пожирают газелей, газели питаются растениями, псы пожирают псов. О горе! Зачем вообще тогда жить?

Рис. 142. Центральная фигура на чаше из Петроасы (золотое литье, Румыния эллинистического периода, III–IV вв. до н. э.)

Но если мы прошли инициацию и познали игру вечных форм в их временном обличье, то нас озаряет свет, разгоняющий нашу печаль.

И тогда поется песнь подобно песне Орфея, растерзанного менадами, когда он не сумел вернуть Эвридику из царства Аида. А оторванная голова Орфея плыла вниз по реке, продолжая петь, и ее вынесло на берег на острове Лесбос, где родилась лирическая поэзия.

Вам всегда приходится обезглавливать себя и позволять этой голове петь, забыв о земной жизни. Но если вы прошли инициацию, то вы знаете, что это всего лишь поверхностное отображение вселенской гармонии. Как говорит Гёте: «Прекрасно все, что создал Бог» (перевод Д. С. Мережковского).[147]

Любая борьба, все противоречия стихают в области божественного. И вы можете избавиться от страха и желаний, замерев в экстазе, в творческом оцепенении, и мир споет для вас свою песнь. Вот она. Как гласит евангелие от Фомы: «Но царствие Отца распространяется по земле, и люди не видят его».[148] Мы его не видим, потому что нам страшно и нас переполняют желания, но избавьтесь от них – и вы его увидите.

Итак, в этом состоянии находится тот, кто мечтает, и вокруг мы видим путь инициации, возможность его пройти и осознать свою андрогинность – в метафизическом смысле – и собственное бессмертие, как и собственную смертность. Осознав это, вы поймете, что с вами все в порядке, – и с миром вокруг вас тоже.

Рис. 143. Дева Мария, vièrge ouvrante[149] (резьба по слоновой кости, Франция, дата неизвестна)

Глава 8

Любовь

Женственность в европейском романтизме[150]

Много лет назад, в 1957 г., я был на конференции в Японии с Митчем Айяди и Джо Китагавой, двумя выдающимися исследователями в области сравнительного религиоведения из университета Чикаго. Оба они приехали в Японию со своими женами, а я был один, и мы собирались отправиться из Осаки в Кобэ поездом. А эти японские поезда прибывают точно по расписанию; стоит им на пару секунд опоздать, так сразу по радио приносят извинения.

Поезд прибыл на станцию, и двери открылись. Мы шли по направлению к поезду. Наши женщины шли впереди, за ними Джо, Митч и я, а позади нас шел носильщик с нашим багажом. Поезд прибыл, двери распахнулись, две жены вошли внутрь, двери захлопнулись и поезд отправился в Кобэ.

Сначала нам стало смешно, а потом мы вдруг поняли: боже, ведь наши женщины не знают японского! До Кобэ нужно было проехать три станции, и мы весь вечер метались в поисках наших потерянных жен. А носильщик сказал Джо: «С японскими женами такого не могло бы произойти. Они всегда идут позади нас».

И тогда мне пришли в голову строки из «Фауста» Гёте, ставшие одной из главных тем моих размышлений: «Das Ewigweibliche, zieht uns hinan» («Вечная женственность, тянет нас к ней»).[151] Да, они тянули нас за собой в тот вечер, это уж точно, и мы отправились на поиски наших женщин.

Все эти истории о взаимоотношениях мужчины и женщины проявляются в незначительных привычках и обычаях, которых мы даже не замечаем, но в них скрывается глубокий смысл, уходящий корнями в далекое прошлое. Говоря о женственности на Западе, я хотел бы представить вам две абсолютно противоположные друг другу традиции. Одну я обозначил бы как европейскую традицию «Das Ewigweibliche/Zieht uns hinan» («Вечная женственность / Тянет нас к ней»[152]). Здесь образ женщины возвышался над всем по крайней мере на протяжении 25 000 лет. Палеолитические пещеры и найденные там маленькие фигурки Венер – ровесницы хомо сапиенс в Европе.

Примерно около 10 000 лет до н. э. появляются свидетельства возникновения сельского хозяйства и одомашнивания животных. Теперь мы от охоты и собирательства переходим к оседлым сообществам людей. Они постоянно разрастаются, некоторые поселения превращаются в центры торговли; из них затем образуются города. Первые города в истории человечества возникают в Месопотамии, а затем в долине Нила в IV тысячелетии до н. э. Это происходило примерно 5000 лет спустя после возникновения первых очагов земледелия. Итак, между 10 000 лет до н. э. и 4000 лет до н. э. господствовала эпоха неолита, Новый каменный век, когда Богиня была главным объектом поклонения. Женщина рожает и вскармливает детей, как сама мать-природа, ее магия совпадает с магией Земли, и эта глубокая ассоциация имеет принципиальное значение.

Искусство земледелия распространилось из трех центров, где господствовал культ Богини. Один был расположен в Юго-Западной Азии и Юго-Восточной Европе, другой в Юго-Восточной Азии в области современного Таиланда, а третий – на территории современной Мексики и Центральной Америки. В других частях света, на просторах великих равнин, где жили охотники, приоритетным становится приручение животных, и там мы имеем дело с племенами кочевников-скотоводов. В тех местах мужские божества играли более важную роль, а богини в основном были просто спутницами мужских богов.

А в тех областях, где процветало сельское хозяйство, именно Богиня властвовала над всем. Она была вездесущей. Она не только создала эту Вселенную, она и есть сама эта Вселенная, а мы – ее дети. Человека рождает мать, он плоть от плоти ее, и точно так же мы – дети Вселенной.

В Индии, где почитают женственность и где она до сих пор играет важнейшую роль, был период мужского доминирования, которое наступило во время вторжения арийцев во II тысячелетии до н. э. Но спустя 600 или 700 лет Богиня вернулась в образе Кали. О ее появлении говорится в истории под названием Деви-махатмь, Великая Похвала Богине. Боги, ее дети, не сумели убить чудовище – Чудовищного Быка. В бессилии они встали в круг и отдали свои силы, возвращая их источнику. И тогда перед ними возникло огромное темное облако, а из него вышла прекрасная Богиня с восемнадцатью руками, и в каждой руке она держала силу каждого бога, и она пошла и убила это чудовище.

Вот ответ Мардуку, который убил Богиню бездны, Тиамат, решив, что сила на его стороне.

Рис. 144. Кали попирает ногами Шиву (рисунок гуашью на бумаге, Индия, дата неизвестна)

Когда боги поняли, что не в силах сами что-то сделать, то были вынуждены вернуть силу туда, откуда они ее получили: отдать ее женственности. Именно в ней – источник жизни двух миров, нашего и потустороннего. В культуре Греции мы видим возвышение мистических культов – богини Деметры, Персефоны, в Египте – Исиды и Нефтиды. В них – ключ к возрождению, именно их символика проявляется в образе Девы Марии как Богоматери.

Но в более утонченных мифологических образах Упанишад, представляющих собой синтез двух культур, божество-творец – это и есть сама вселенная. В Брихадараньяка-упанишаде есть замечательный фрагмент, который относится к IX в. до н. э., когда божественное Я, Брахман, первичная энергия, проявлениями которой мы все являемся, сама себе сказала: «Атман» («Я»). Эта энергия не была ни мужской, ни женской, она была Вселенной. И едва она сказала себе «Я» – она испугалась. А потом спросила себя: «Так чего же я боюсь, ведь кроме меня здесь никого и ничего нет?» И как только ее посетила эта мысль, она сказала себе: «Хорошо бы, чтобы здесь был кто-то еще». Вот две самые важные движущие силы жизни: страх и желание. Когда Вселенная захотела, чтобы здесь был кто-то еще, она стала разрастаться и приняла формы мужчины и женщины, обнимающих друг друга, а потом она разделила их. И тогда мужчина овладел женской частью мира и слился с ней вначале в антропоморфной, человеческой форме, и она подумала: «Как он может сливаться со мной, ведь я и он – это единое целое?» И она обратилась в кобылу, а он – в жеребца, и слился с ней. Она превратилась в корову, а он в быка, и так далее, пока они не превратились в муравьев. И тогда он огляделся вокруг и промолвил: «Я влил свои силы во все это, я и есть весь этот мир».

Смысл в том, что мы и Бог – это единое целое. Так вы можете сказать о Матери-Богине, но в нашей традиции за слова «Я и Господь – это одно и то же» человека распнут на кресте. Христа именно за это и распяли, то же самое сделали представители ислама с Мансуром Аль-Халладжем девять столетий спустя. Отождествлять себя с Богом считается богохульством.

И вот перед нами две совершенно противоположные традиции. Для одной важнее всего видимый мир и его отдельные формы, поэтому, говоря «Я», вы думаете о себе как об отдельной форме, отличной от всех остальных. А для другой мифологии интересна перспектива, выходящая за рамки отдельной личности. Там считается, что все мы – частички единой жизни, всех нас объединяет общее сознание. Мы просто представляем собой индивидуальные проявления того, что выше всего индивидуального, и все же являемся индивидуальными личностями.