Джозеф Хенрик – Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели (страница 85)

Сочетание исторических данных и межкультурного сравнения позволяет предположить, что рост уровня урбанизации (рис. 9.5), распространение обезличенных рынков (рис. 9.7) и внедрение коммерческих практик вроде почасовой оплаты труда, вероятно, увеличили время, которое европейцы тратили на работу. Ключевой вопрос: что побуждало их работать больше?

Исторические данные показывают, что, хотя некоторые, безусловно, делали это ради выживания, многие работали дольше, чтобы иметь возможность покупать больше товаров, огромные потоки которых растекались по Европе. Только себе на кухню лондонцы могли покупать чай, сахар, кофе, перец, треску, мускатный орех, картофель и ром. Карманные часы и настенные часы с маятником появились в XVI в. и со временем стали ходовым товаром. Грамотные люди могли приобрести множество печатных книг и памфлетов. Конечно, люди желали всего этого не только ради самих вещей, но и из-за того, что эти вещи сообщали о них другим. В индивидуалистическом мире то, что вы покупаете, говорит людям о том, что вы можете себе позволить и что цените. Всеми своими покупками, от Библий до карманных часов, люди рассказывали о себе незнакомцам и соседям. Это, полагает де Фрис, подстегивало тягу потребителей к разнообразным товарам и их готовность дольше работать; повышение спроса и большее трудолюбие работников способствовали росту как производства, так и доступности товаров для потребителей[573].

Все изложенные до сих пор данные подтверждают мысль, что люди постепенно стали тратить на работу больше времени, но они ничего не говорят о том, стали ли они работать прилежнее или эффективнее. На этот вопрос трудно ответить при помощи исторических источников, но историки экономики придумали для его прояснения ряд хитроумных способов использовать связанные с земледелием операции. Применительно к производительности крестьянского труда в целом оценить, как менялись со временем эффективность или мотивированность работников, трудно, поскольку инновации происходили постоянно и включали новые технологии, усовершенствованные методы и появление таких культур, как вывезенные из Нового Света картофель и кукуруза. Однако доиндустриальная техника обмолота, заключавшаяся, по сути, в том, чтобы палкой выбивать зерна из колосьев, практически не менялась на протяжении многих веков. Применительно к Англии анализ данных о молотьбе показывает, что ее эффективность с XIV до начала XIX в. удвоилась. Поскольку научиться молотьбе легко, эти перемены вряд ли были связаны со специализацией или совершенствованием навыков. Скорее можно предположить, что люди просто начали работать интенсивнее[574].

В сельской местности представления о ценности тяжелой работы и ручного труда, возможно, возникли в определенных кругах средневековой Церкви, откуда и распространились дальше. Как мы уже видели, начать поиски стоит с ордена цистерцианцев. Напомню, что, помимо акцента на самодисциплине, самоотречении и тяжелой работе, цистерцианцы стремились к простоте и спокойствию отдаленных сельских районов. Неграмотных крестьян монахи принимали в свой орден в качестве светских братьев, которые давали обеты целомудрия и послушания. Кроме того, цистерцианцы нанимали различных слуг, батраков и квалифицированных работников. Порой рядом с монастырями складывались небольшие общины, нередко имевшие лавки и ремесленные мастерские. Все вместе эти монахи, работники и прочие попутчики создавали сети социальных и экономических связей, которые охватывали окружающие общины и позволяли распространять цистерцианские ценности, привычки, практики и ноу-хау. На рис. 11.2 показано географическое распределение цистерцианских монастырей в Средние века. 90 % из них были основаны к 1300 г.[575]

Чтобы понять, влияло ли присутствие цистерцианцев на трудовую этику после 1300 г., мы можем обратиться к данным современного (2008–2010) опроса свыше 30 000 человек из 242 европейских регионов. В ходе опроса задавался вопрос о том, является ли склонность к упорному труду важной чертой характера, которую следует прививать детям. Чтобы связать этот опрос с цистерцианцами, Томас Андерсон, Жанет Бенцен и их коллеги рассчитали плотность цистерцианских монастырей на квадратный километр каждого из регионов, показанных на рис. 11.2. Затем они сопоставили каждого участника исследования с регионом, где он вырос. Результаты показывают, что чем выше была плотность цистерцианских монастырей в регионе в Средние века, тем больше вероятность того, что выросший там человек сегодня скажет, что упорный труд важен при воспитании детей. Сравнивались только люди, живущие в одних и тех же современных странах, а корреляция сохранялась после статистического учета различных региональных и индивидуальных факторов, включая уровень образования и семейное положение. Психологический акцент на упорном труде различим и в современных экономических данных: регионы, где в Средние века было больше цистерцианцев, в XXI в. имеют более высокую производительность труда и более низкий уровень безработицы[576].

^{Рис. 11.2. Географическое распределение цистерцианских монастырей в Европе с момента основания ордена в Сито в 1098 г. 90 % из этих 734 монастырей возникли до 1300 г. На карте показано также аббатство Клюни, где ранее жил основатель ордена цистерцианцев (см. главу 10)[577]}

Интересно, что эффект исторического присутствия цистерцианцев в регионе сказывается на католиках сильнее, чем на протестантах. То есть католики, выросшие в регионах, где исторически было много цистерцианских монастырей, гораздо чаще соглашаются с важностью «упорного труда» при воспитании детей по сравнению с католиками из других регионов. Это важно, поскольку более позднее распространение протестантских общин, члены которых также часто подчеркивали ценность упорного труда, должно было сгладить влияние цистерцианцев[578].

Помимо большей готовности упорно трудиться или выполнять сложные задачи, индивидуализм и обезличенные рынки, возможно, способствовали также повышению самоконтроля и готовности откладывать вознаграждение. На открытом рынке наемных работников, друзей, супругов и деловых партнеров люди хотят работать, дружить, заключать браки и сотрудничать с теми, кто умеет достигать долгосрочных целей, вкладываться сейчас в будущую выгоду, избегать искушений и просто приходить вовремя. Напротив, в мире, где правят наследуемые и устойчивые отношения, люди не могут так просто выбирать, кого нанять, взять в супруги или принять в качестве партнера. Они должны учитывать групповую лояльность и выбирать тех, с кем их объединяют многочисленные социальные связи. Так происходит, потому что люди полагаются на встроенность партнера или сотрудника в социальные сети, а не на его личные склонности.

Исследования, связывающие рынки и коммерциализацию с психологическими показателями терпения и самообладания, немногочисленны, но все же наводят на определенные мысли. Рассмотрим одну такую работу, проведенную среди народности бака — африканских охотников-собирателей из бассейна реки Конго. При помощи простого эксперимента антрополог Дениз Салали оценила терпеливость 164 взрослых из трех различных общин бака. Две из этих общин представляли собой традиционные лесные стоянки собирателей и находились минимум в 60 км от ближайшего города с рынком. Третья община размещалась прямо в городе. Дениз предлагала людям выбор: получить либо (А) один соблазнительный бульонный кубик сейчас, либо (Б) пять таких кубиков завтра. Более терпеливые люди должны были согласиться подождать день, чтобы получить пять вкусных кубиков, в то время как менее терпеливые были бы склонны взять один кубик немедленно.

Бака, живущие в рыночном городе, оказались более терпеливыми: среди них дожидаться пяти кубиков согласились 54 %, в то время как в лесных стоянках — только 18 %. Анализируя эти результаты, Дениз и ее коллега Андреа Мильяно показали, что отчасти разница между городскими и лесными бака возникла из-за их разной вовлеченности в наемный труд. Наемный труд часто требует от людей поработать сейчас, чтобы получить деньги через несколько дней или недель, так что подобная схема оплаты фактически приучает делать что-то сейчас в обмен на отсроченное вознаграждение. И, как и другие виды обмена на обезличенных рынках, наемный труд также часто требует доверия к незнакомцам, приходящего вместе с рыночными нормами.

В описанной ситуации дело не сводится к тому, что коммерческие институты вроде наемного труда создают условия, благоприятствующие меньшему дисконтированию будущего; к этому присовокупляется то, что традиционные институты бака не поощряют отсрочку вознаграждения. На стоянках бака еда была и остается общей, поэтому тому, кто согласится дожидаться пяти кубиков, не гарантирован более вкусный суп. Те члены общин собирателей, которые выбирали пять кубиков на следующий день, помогали лишь своим товарищам, но не себе: когда они получали свои пять кубиков, в силу норм совместного пользования едой они должны были поделиться ими со всеми, кто попросит (а просить там не стесняются). Таким образом, на самом деле перед ними стоял выбор: один кубик сейчас или один завтра (с возможностью раздать остальное). В такой институциональной среде терпеливость не окупается так, чтобы способствовать выработке склонности к отложенному вознаграждению в этом контексте[579].