Джозеф Хенрик – Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели (страница 58)
Такие корреляции между психологическими характеристиками людей и заливным рисоводством не говорят нам, что является причиной, а что — следствием. Быть может, определенные особенности психологии вызывают у людей отвращение к рису или нелюбовь к совместной деятельности, которая необходима для заливного рисоводства? Или, поскольку значение риса меняется от юга к северу, возможно, есть какой-то другой экономический или географический фактор, который также варьирует от юга к северу и заставляет людей мыслить более аналитически и выращивать меньше риса. Используя преимущества более крупной выборки в случае задания тройственного выбора, группа Тальхельма постаралась развеять эти опасения двумя способами. Во-первых, вместо того, чтобы использовать фактическую распространенность рисоводства, то есть поведение, они использовали показатель «пригодности региона для выращивания риса», основанный исключительно на экологических характеристиках вроде количества осадков. В отличие от деятельности по выращиванию риса, то или иное значение пригодности к рисоводству не может быть вызвано психологическими различиями между провинциями. Введение показателя пригодности к рисоводству и толика статистических фокусов позволили им проследить причинно-следственную цепочку от экологических условий через сельскохозяйственную практику к аналитическому мышлению. Другими словами, маловероятно, что бóльшая склонность к холистическому мышлению может вызывать дождь. Этот подход не неуязвим, но он представляет собой большой шаг к установлению причинно-следственной связи между заливным рисоводством и аналитическим или холистическим мышлением[380].
Во-вторых, чтобы лучше разобраться с потенциальными скрытыми параметрами, связанными с различиями между севером и югом Китая, группа Тальхельма ограничилась только пятью центральными провинциями, расположенными непосредственно на границе между ними (рис. 7.5). Для них они получили данные о заливном рисоводстве по всем округам, что позволило им сравнивать округа, расположенные рядом, но различающиеся по степени зависимости от заливного рисоводства. Сравнение соседних или близлежащих округов в пределах одной провинции сводит к минимуму опасения по поводу более широких климатических, экономических, политических и других культурно-исторических различий между севером и югом. Этот анализ показывает, что жители округов пограничных провинций демонстрируют те же закономерности психологических различий, которые наблюдаются между провинциями на уровне страны: жители округов с большей долей сельскохозяйственных угодий, отведенных под рисоводство, менее склонны к аналитическому типу мышления, чем жители округов, где заливных рисовых полей меньше. Эти данные подтверждают, что мы наблюдаем не просто какие-то общие различия между севером и югом[381].
Эти китайские закономерности подтверждаются двумя другими свидетельствами. Во-первых, чтобы проверить результаты своей работы в Китае, Тальхельм отобрал онлайн около 500 человек из разных штатов Индии, попросив их выполнить задания на тройственный выбор и внутригрупповой фаворитизм («деловой партнер»). Важно отметить, что в Индии, как и в Китае, пригодность территории для заливного рисоводства меняется плавно, только этот градиент ориентирован здесь не с юга на север, а с востока на запад через весь субконтинент. Если выводы Тальхельма о причине психологических различий в Китае верны, то мы должны увидеть аналогичную закономерность и в Индии.
Как и в Китае, индийцы из регионов, где выращивают меньше риса, более склонны к аналитическому мышлению по результатам тройственного выбора и менее склонны к непотизму (то есть в меньшей степени предпочитают друзей) в задании про деловых партнеров. На рис. 7.6Б показана корреляция между долей пахотных земель, отведенных под рис, в разных штатах Индии и долей ответов, соответствующих аналитическому мышлению. Эта корреляция сохраняется в Индии независимо от возраста, пола, дохода и образования участников. Я не склонен придавать слишком большое значение этому единственному онлайн-исследованию по Индии, но тот факт, что оно выявляет ту же закономерность, что и в Китае, только теперь по мере продвижения с востока на запад, а не с юга на север, делает маловероятными альтернативные объяснения, основанные на особенностях китайской истории или географии.
Второе подтверждение можно найти в общемировом по охвату исследовании, показавшем, что историческая зависимость популяций от ирригации — независимо от того, использовалась ли она для рисовых или других полей, — связана с психологическими показателями индивидуализма, жесткости и послушания. Те, чьи предки больше зависели от ирригационного земледелия, сегодня менее индивидуалистичны, более озабочены соблюдением социальных норм и более серьезно относятся к воспитанию послушания у своих детей[382].
В совокупности эти данные по Китаю и Индии подтверждают, что в границах крупных стран существуют значительные психологические различия, и подкрепляют идею, что более интенсивное родство порождает определенные предсказуемые последствия. В данном случае причиной вариаций в интенсивном родстве или психологии была не Церковь. Вместо этого определенные экологические условия создали потенциал для интенсивного сельского хозяйства, что, в свою очередь, подстегнуло культурную эволюцию кооперативных, вертикальных, интенсивных институтов, основанных на родстве. Примечательно, однако, что разнообразие в интенсивном родстве, порожденное этим экологическим разнообразием, относительно слабо по сравнению с результатом воздействия БСП: Церковь почти полностью уничтожила европейские кланы, киндреды, кузенные браки, полигамию и традиционные нормы наследования.
Тем не менее применительно к Европе это говорит о том, что путь к слабым родственным связям и психологии человека Запада мог быть короче в тех регионах, где экологические условия не благоприятствовали сверхсильным институтам, основанным на родстве. Другими словами, в североевропейских регионах с достаточными осадками, где выращивали пшеницу, Церковь могла столкнуться с несколько меньшим сопротивлением при разрушении менее концентрированных основанных на родстве институтов местных племен. Конечно, мы статистически учли все известные экологические и экономические причины психологического разнообразия (такие, как ирригация и распространенность болезней), и результаты, которые вы видели выше, сохраняются при удержании этих параметров постоянными[383].
Говоря о Китае, особенно учитывая его быстрый экономический рост после рыночных реформ 1979 г., позвольте мне заронить семя одной идеи, к плодам которой мы вернемся позже. До середины XX в. в Китае было распространено множество практик интенсивного родства. Затем, в 1950 г., в кульминационный момент тридцатилетней кампании по принятию/введению «современного» (европейского) брака, новое коммунистическое правительство приняло Закон о браке Китайской Народной Республики. Статьи 1, 2 и 3 этого закона запрещали полигамию, договорной брак, наложничество, обручение детей, принудительное повторное замужество вдов (левиратный брак) и брачные платежи (например, приданое). Также было запрещено детоубийство, а жены получили право владеть имуществом и наследовать его от своих мужей. Что касается браков между родственниками, то в 1950 г. были запрещены только браки между дядей и племянницей («родственниками второй степени», ст. 5), но в 1980 г. этот запрет был распространен и на двоюродных братьев и сестер («родственников третьей степени», ст. 6а). Эта брачно-семейная программа должна показаться вам знакомой: могучее китайское государство в течение последних семи десятилетий делает то, на что Церкви в средневековой Европе потребовались столетия[384].
Плодородная почва
Выделим три основных мысли этой главы:
1. Закономерности, которые мы обнаружили в Европе, аналогичны тем, что мы видели в общемировом масштабе в предыдущей главе. Чем дольше общество подвергалось воздействию Западной церкви, тем слабее в нем семья и тем ближе к человеку Запада его сегодняшние психологические модели. Разница состоит в том, что наши сравнения внутри европейских стран оставляют гораздо меньше простора для альтернативных объяснений. Эти закономерности не могут быть объяснены колониализмом, «европейскими генами», демократическими институтами, экономическим процветанием или индивидуальными различиями в уровне дохода, объеме накоплений, образовании, конфессиональной принадлежности или религиозности.
2. Влияние основанных на родстве институтов на психологические особенности людей является культурно устойчивым. Родившиеся в Европе взрослые дети иммигрантов по-прежнему демонстрируют психологические настройки, ассоциирующиеся с основанными на родстве институтами, в зависимости от родной страны или этнолингвистической группы их родителей.
3. Некоторые похожие закономерности психологического разнообразия можно обнаружить и в других крупных регионах, в том числе в Китае и Индии. Важно отметить, что, хотя это психологическое разнообразие, вероятно, связано с региональными различиями в интенсивности родственных связей, его глубинные причины связаны не с Церковью, а с экологическими и климатическими факторами, которые сделали ирригацию и рисоводство особенно продуктивными на протяжении всей истории некоторых популяций.