Джозеф Г. Ингрэм – Лилии полевые. Царь из дома Давида. Три года в Священном городе (страница 3)
– А где Вифлеем Иудейский, из которого, по словам пророчества, «изыдет вождь Израиля» (Мих. 5; 2)?
– Это – к югу. Да! Все мы должны быть на страже того дня, когда исполнятся слова пророка. Они веселят сердце наше верой, что не вечно будет Иерусалим под пятой иноземцев, что явится Царь и Вождь из царского рода Давида.
– А существует ли теперь кто-нибудь из рода Давида? – спросила Адина, пытливо вглядываясь в бородатое лицо раввина.
– Должны существовать, иначе бы не могло исполниться пророчество. Но те из этого рода, которые известны, – такие бедняки! совсем простые люди… Я уверен, однако, что где-нибудь в другом месте не иссох еще священный ствол царственного дома, ведь Даниил и Иосиф были правителями в Персии, в Египте. Может, и оттуда явится победоносный Вождь Израиля.
– Но ведь в Писании сказано, что Он произойдет из Вифлеема, – из маленького местечка?
Рабби несколько смутился, но уже собирался ответить на этот трудный вопрос, когда караван вдруг остановился: ему преградило путь стадо овец вперемешку с крупным рогатым скотом; его гнали в город для жертвоприношений. С трудом пробравшись через это препятствие, караван подошел наконец к Дамасским воротам. Здесь произошла новая задержка: римская стража остановила их; потребовались проходные свидетельства и плата по 30 сестерций с каждого верблюда и по 15 с мула.
Далее суета городской улицы совсем ошеломила Адину, в течение нескольких дней видевшую вокруг себя только пустыню. Но дом родственников ее отца, куда она направлялась, был недалеко от городских ворот, и ее скоро встретили дружеские объятья семьи, где ее ожидали. Ее так ласково приняли не только из уважения к ее отцу, поручившему ее их покровительству, но и потому, что сама она сразу произвела на всех самое приятное впечатление.
Ей только что минуло шестнадцать лет. Дочь богатого александрийского купца и вельможи переживала еще весеннюю пору своей красоты. Ее светло-каштановые волосы, отливавшие золотом, овальное лицо с нежным румянцем сквозь оливковый оттенок кожи, большие лучистые глаза, светившиеся умом и радостью жизни, прямой, тонко очерченный нос, прелестный рот с выражением женственной приветливости и чистоты – все в ней было необыкновенно изящно.
Найдя радушный прием и комфортабельное приготовленное для нее помещение, Адина решила дней пять отдохнуть после путешествия. Затем, ко дню обратного отбытия каравана, она написала своему отцу первое письмо; по еврейскому летосчислению оно было помечено числом и годом, ровно на три года предшествовавшими дню распятия Спасителя.
ПИСЬМА АДИНЫ
I
Описание путешествия из Александрии32 в Иерусалим. – Газа33. – Колодезь Иосифа34. – Мертвое море35. – Иордан36. – Впечатление при виде священного города. – Рабби Амос. – Осквернение храма. – Искупительные жертвоприношения. – Пророк Божий, проповедующий близ Иордана.
Дорогой мой батюшка!
Ты приказывал написать тебе немедленно по приезде моем в Иерусалим. Исполняю это с величайшим удовольствием. И пусть это письмо мое утвердит твою уверенность в моем дочернем повиновении. И, конечно, я буду писать тебе с каждым караваном, они ведь ежемесячно отправляются отсюда в Каир. А когда будут представляться и другие случаи отправить письмо, – верь, что мое чувство к тебе в нашей разлуке не позволит мне пропустить ни одного такого случая.
Мое путешествие показалось мне очень долгим: рабби Бэн Израиль говорит, что мы ехали семнадцать дней, а я им и счет потеряла. Скоро устала считать их.
Когда мы трое суток ехали по берегу моря, я беспрестанно любовалась им; оно как будто соединялось с небом вдали. Мне удалось видеть множество кораблей; а рабби, который всегда охотно отвечал на все мои расспросы, объяснял мне, какие из римских галер37 идут в Сидон38, какие к Нилу39. Об одном судне он сказал, что оно идет к тебе, и я мысленно послала тебе с ним мою молитву и привет. Как раз в том месте, где наш путь сворачивал от моря снова к пустыне, я увидела на берегу разбитый бурею корабль. Громадный и черный, на песчаной отмели он казался мне таким жалким и ужасно большим, точно морское чудовище, издыхающее на земле. Рабби сказал, что корабль вез пшеницу из Александрии в Италию, но буря разбила и выкинула его на берег. Как ужасны морские бури!
Мне очень хотелось встретить Левиафана40, но это не удалось мне. Добрый рабби, который, кажется, все на свете знает, сказал, что они редко появляются теперь на Средиземном море, но что их еще можно увидеть за Геркулесовыми столбам41, там, где кончается свет.
Два дня мы пробыли в Газе. Мы проходили по тому пути, где прежде стояли ворота, – те самые, которые Самсон снял с петель, и я увидела тот самый холм, в двух милях на юго-восток, куда он снес эти ворота.
Мне указано было много интересных мест. Мы проезжали через то поле, где Самсон после кровопролитной битвы обратил в бегство филистимлян. Мне показали пещеру, из которой вышел тот лев, которого убил Самсон и в память которого он сочинил свою известную загадку42.
Видела и сухой колодезь, в который брошен был десятью нашими патриархами брат их Иосиф; мне показал его наш арабский проводник и указал камень, на котором измаильтяне отсчитывали десяти братьям свои 20 сребреников за Иосифа. Но рабби Бэн Израиль сказал, что действительно же ров Иосифа лежит к северу от Иерусалима, близ гор Гильбейской и Дофанской.
Арабские предания часто грешат неточностью. Когда я вызвала старого аравитянина на разговоры, он пустился в такие подробности, которые совсем к моему вопросу не относились… Они ужасно любят с важностью распространяться о том, как один из наших славных предков был куплен в рабство их предками. Во время моего путешествия я не раз замечала, что эдомские измаилиты в нашем караване пользуются каждым случаем, чтобы превознести свою расу в ущерб сынам Израиля, и на этот раз Абэн Гусеуф, старый, белобородый предводитель нашего каравана, вступил в спор с рабби Бэн Израилем по поводу Исаакова колодца, около которого мы проходили, и уверял, что Исаак был сыном рабыни, а Измаил был законным сыном и наследником, но был лишен наследства и изгнан по козням рабыни, которая хотела, чтобы ее сын наследовал после отца. Но история наших предков мне так хорошо известна, что я не могла поверить этой басне. Все наши арабы при этом стали, конечно, на сторону своего вожака и горячо вступались за верность его утверждений, а ученый рабби с такою же ревностной горячностью их оспаривал.
Утром в предпоследний день нашего путешествия мы заблудились и в течение нескольких часов, пока не напали на путь, видели вдали, к востоку от нас, то Мертвое море, что лежит на месте бывших городов Содома и Гоморры43. У меня сердце забилось при виде этого страшного места, отмеченного гневом Иеговы. И я представила себе ужасную картину: в огне все небо… и дым и пламя, извергающиеся как из огромного костра.
Воображаю ужас этого дня – дня погибели двух городов с окружающими их цветущими равнинами! Ведь говорят, что все это место представляло собой сплошной цветущий сад! А теперь – как зловеще покойно стелется эта блестящая, гладкая поверхность под безоблачным небом! Долго она была в виду у нас. Наконец к северу от нее блестящей черточкой сверкнул Иордан; он казался недалеко, а между тем до него, как сказали мне, был еще добрый день пути на верблюде.
Когда мы потеряли из вида это печальное море, эту мрачно блестевшую могилу городов с их бесчисленным населением, мы вошли в узкую долину, и к концу следующего дня Иерусалим предстал пред нами во всем своем великолепии. Он точно из земли вдруг вырос совсем неожиданно. Кругом тишина стояла как в пустыне; да здесь и была еще пустыня, хотя Иерусалим был от нас всего в двух милях расстояния.
Не могу описать тебе, дорогой батюшка, что я испытывала, увидев священный город! Но я думаю, что то же самое испытывают и миллионы людей нашего народа… Это было совсем как ты мне рассказывал! Все наше прошлое с его великими людьми, которые беседовали с Иеговой, восстало передо мною во всей его подавляющей, поражающей силе. Вся история этих священных мест прошла в моей памяти, и я могла только склонить мою голову и припасть к этой земле с чувством восторженного благоговения, ибо я впервые увидела храм, воздвигнутый на том месте, где Сам Господь являлся в образе «Неопалимой Купины»44 и вещал людям Свою волю. Ах, зачем Он больше не посещал землю и святой дом Свой! Я видела восходящий к небесам дым от жертвоприношений и помолилась, чтобы Бог принял и мою молитву за тебя, батюшка, и за себя.
По мере приближения к городу много замечательных мест мне указывал рабби, и мне странно было видеть так близко эти священные места, знакомые мне только по книгам пророков. Мне казалось, что я переживаю дни Исаии и Иеремии45, и я чувствовала себя ближе к ним, чем к своим современникам.
В первые дни моего пребывания в Иерусалиме я так же и жила – все время в прошедшем. Я перечитывала наши священные книги с таким благоговейным чувством радости, которое может понять только испытавший это; я перечитывала и проверяла все виденное мною. Но ведь ты сам, дорогой батюшка, переживал все это в дни молодости твоей и понимаешь мои чувства.