Джозеф Джебелли – Займись ничем: система долгосрочной продуктивности (страница 3)

На мой ответ научный руководитель улыбнулась. Кажется, она была довольна моей смелостью: ведь наш дискуссионный клуб ставил целью развитие не только научных способностей, но и уверенности в себе. «Все это верно, – прокомментировала она. – Поскольку эти исследования трудно интерпретировать, они представляют собой лишь один из многих инструментов. И ты прав насчет фонового шума мозга: мы должны понять, что он означает».

Я запомнил эти слова и отчасти именно благодаря им решил погрузиться в изучение «фонового шума» и влияния праздных размышлений на рождение новых идей. Правда, тогда я еще не догадывался, к каким революционным изменениям в моей жизни это приведет.

Вернемся в 2009 год. Прошло десять лет с тех пор, как у отца случился нервный срыв и ему диагностировали тяжелую депрессию. Я вхожу в родительский дом в Бристоле; меня окутывает знакомый аромат персидских специй и лилий, которые мать всегда ставит в коридоре. Послеполуденное солнце светит в окно кухни, освещая фигуру отца. Он лежит на диване, свернувшись калачиком и подобрав ноги, как беззащитный ребенок. Он спит глубоко и слишком долго; гиперсомния дает временную передышку от депрессии, в которую он погружен бо́льшую часть дня.

Я тихо опускаю сумку и включаю чайник. Иногда единственное, что можно сделать, – заварить чай. Я сажусь за кухонный стол, потягиваю чай и наблюдаю за отцом. Тот приоткрывает глаза и тихо ворчит.

– Как ты, папа? – почти шепотом спрашиваю я.

– О, привет, Джозеф… Я в порядке, – хрипло и вяло отвечает он.

– Хочешь чаю?

– Давай.

Как черепаха, вылезающая из панциря, он потягивается и шаркает к столу, чтобы принять лекарства (антидепрессанты и нейролептики в низкой дозировке). Он двигается медленно, с усилием, будто его состояние физически на него давит. Мы говорим об Иране и родителях отца – вернее, говорю я. Отец кивает и слабо улыбается, его глаза подергиваются поволокой – ему сложно поддерживать даже такой простой разговор. Я вижу это и оставляю его под предлогом, что мне надо прибираться в доме. Отец снова засыпает.

Я брожу по знакомым комнатам и вспоминаю, каким отец был раньше. В молодости он был полон сил, на любой случай у него находилась идея или мнение. Рассуждая об Англии и Западе, он подмечал моменты, которые другие совершенно упускали из виду. Я помню наши поездки на машине, когда он включал персидскую музыку и подпевал на фарси, одной рукой сворачивая папиросу на колене. Помню празднование персидского Нового года, когда он танцевал по несколько часов кряду. Ему нравилось жить в Бристоле, и, возможно, все было бы хорошо, если бы он не сгорел на работе.

Прибравшись в доме, я возвращаюсь на кухню, сажусь напротив отца и читаю. Иногда посматриваю на него, вижу, как поднимается и опускается его грудь. Трудно поверить, что этот человек и мой отец, которым я в детстве так восхищался, – одно и то же лицо. Я долго возмущался, что он так рано прекратил работать, взвалив все обязанности по содержанию семьи на мать. Ей пришлось работать за двоих. Но потом я понял, что некоторые люди нуждаются в отдыхе больше других.

Часть первая. Работа

В наши дни трудно ничего не делать. Современная культура не поощряет отдых, а развитые технологии лишь усугубляют ситуацию: из-за смартфонов практически невозможно по-настоящему отключиться от всего. И все же, хотя с вышесказанным не поспоришь, начав писать эту книгу, я решил отдыхать чаще. Жизнь коротка, и, как вы вскоре убедитесь, перегрузки неблагоприятно сказываются на интеллекте, творческих способностях и здоровье. В нашем обществе существует культ краткосрочной продуктивности, и всякий, кто выбирает отдых, кто находит в себе смелость освободиться от оков труда, становится настоящим бунтарем.

Я вовсе не призываю отказаться от амбиций или пренебрегать важными проблемами. Я не противник продуктивности как таковой. Моя цель – научно обосновать преимущества отдыха и активации сети оперативного покоя, которая, как ни парадоксально, в результате способствует большей эффективности и продуктивности. Прочитав эту книгу, вы поймете, почему перерывы в работе – не роскошь, а необходимость. Именно в эти спокойные моменты появляется ясность, решаются проблемы, и мы находим в себе силы и мудрость изменить не только свою жизнь, но и мир вокруг.

Как человек, лишь пытающийся излечиться от трудоголизма, я нечасто позволяю себе бездельничать. Однако, приступая к работе над этой книгой, пообещал себе, что буду сам следовать своим рекомендациям.

И первое, что я решил сделать, – избавиться от смартфона. В нем полно ненужных мне приложений, а стресс от постоянной проверки сообщений потихоньку сводит меня с ума. Раньше я прекрасно справлялся без этого карманного монстра. Когда мне нужно было проверить почту или посмотреть новости, я поступал, как каждый из нас до эпохи смартфонов: садился за компьютер в определенное время дня. Честно говоря, я рад избавиться от постоянного потока новостей: я считаю, что быть в курсе мировых событий важно, но не круглосуточно и не перед сном. Немногие решатся полностью отказаться от смартфонов, но мои практические советы помогут каждому.

Следующий шаг: каждый день выделять время для безделья. Я только начал эту практику, но уже полюбил ее. Мне нравится смотреть на облака и размышлять о том о сем, гулять по лесу, наслаждаясь безмятежностью природы, даже смотреть в одну точку и ни о чем не думать. Я поставил себе цель изучить как можно больше способов давать мозгу отдых. Я установил для себя дополнительный перерыв – полчаса в день, рассчитывая в дальнейшем увеличить его до часа. В ходе работы над книгой, возможно, я увеличу его еще, но пока хватит и этого. Я понимаю, как непросто будет активизировать сеть оперативного покоя, но уверен, что мой мозг меня за это поблагодарит.

Кому-то будет трудно поверить, что ничегонеделание играет столь важную роль. Однако достаточно взглянуть на пагубную одержимость общества краткосрочной продуктивностью и сопутствующий ее стресс, а как следствие, эмоциональное выгорание, тревогу и психосоматические расстройства, и мы поймем, что эти исследования критически необходимы. Для ученых-нейрофизиологов сеть оперативного покоя – пожалуй, самое удивительное, загадочное и противоинтуитивное открытие. И у него же наибольший потенциал в плане влияния на здоровье и мышление.

Наука и суровые жизненные примеры вроде случившегося с моим отцом однозначно свидетельствуют: мы работаем слишком много. Пора восстановить баланс. Поэтому в первую очередь давайте рассмотрим самую большую угрозу для сети оперативного покоя: режим перегрузки.

1. Смертельная опасность режима перегрузок. И его противоядие – сеть оперативного покоя

Не стоит платить за успех эмоциональным выгоранием.

В 2022 году на Рождество немецкий врач по имени Йенс Фелль прогуливался с семьей по побережью Уэльса и любовался красивыми замками, лесами и морскими утесами пролива Менай. Внезапно он поскользнулся на камне и сломал ногу. От острой боли Фелль потерял сознание.

Открыв глаза, он увидел, как над ним хлопочут жена и дочь и отчаянно пытаются помочь. При падении Фелль порвал бедренные мышцы и вывихнул лодыжку. Его медленно подняли и доставили в больницу; боль затуманила ему рассудок.

Врачи сообщили, что восстановление займет не менее полугода, и запретили заниматься чем-либо, помимо отдыха и физиотерапии. Для человека, который обожал работу и вел активный образ жизни, это была ужасная новость.

В период восстановления у Йенса появилось достаточно времени на размышления. Он вспомнил, как перегружал себя работой в месяцы перед травмой и как это привело к ухудшению памяти, концентрации и координации. Ему стало сложнее проводить точную диагностику. Один коллега называл его «неугомонным», намекая, что Йенс работает на износ. Друзья и родственники неоднократно говорили, что он выглядит измотанным.

«Я думал, что у меня стресс, – сказал мне Йенс. Мы встретились с ним в его комнате, откуда он практически не выходил три месяца. – Я не считал это эмоциональным выгоранием». Но это было не что иное, как эмоциональное выгорание, о котором Йенс знал не понаслышке. В дополнение к своим основным врачебным обязанностям он работал в трудовой комиссии и раз в год проводил собеседования с коллегами, опрашивая их о нагрузке и требованиях. Картина складывалась не из приятных. «За последние несколько лет уровень эмоционального выгорания в секторе здравоохранения резко возрос, – рассказал Йенс. – Эмоциональная, когнитивная и административная нагрузка на врачей огромна, а ведь мы работаем в высоко дисфункциональной системе. Недовольство неизбежно, и многие начинают искать счастье, удовольствие и смысл жизни не в работе, а где-то еще».

Тридцать восемь процентов современных врачей согласны, что страдают от выгорания, депрессии или того и другого. Более половины медицинских работников сообщают о симптомах эмоционального выгорания, таких как стресс, усталость, социально не одобряемое поведение, сердечно-сосудистые заболевания. «Так быть не должно, – заметил Йенс, – иначе врачам будет нечего дать пациентам».

Беда Йенса – всего лишь один из примеров глобальной пандемии, которую замалчивают и игнорируют правительства всех стран. Речь о пандемии рабочих перегрузок. Я называю это пандемией, потому что режим перегрузки в буквальном смысле убивает огромное количество людей. И как и при других заболеваниях, статистика этой пандемии неутешительна.