Джойс Оутс – Опасности путешествий во времени (страница 5)

Иногда кто-то из дознавателей отодвигался от слепящего света, и мне удавалось на мгновение увидеть чье-нибудь лицо – самое заурядное, из тех, что часто можно встретить в толпе или по соседству.

Мое выступление было рассчитано ровно на восемь минут, как того и требовала традиция школы, – краткая речь и совсем коротенькое приветственное слово. В «консультанты» мне назначили миссис Дьюсон, преподавательницу английского, но она не видела ни строчки из написанного мной. О содержании речи не знал никто, ни родители, ни друзья: я планировала удивить их на церемонии. После полдюжины провальных попыток хоть что-то написать я совсем отчаялась, как вдруг меня посетила гениальная мысль: представить свое выступление в форме вопросов (в количестве двенадцати), какие наверняка задавали себе мои одноклассники, но не осмеливались спросить вслух. Вопросы из серии «Что было до начала времен?».

Что предшествовало Большому террористическому акту одиннадцатого сентября? Летосчисление ПСАШ (Преобразованные Северо-Американские Штаты) велось со дня трагедии, случившейся еще до моего появления на свет, но мои родители застали то время. Они помнят многое из прежней эпохи, когда даты обозначались не двузначными, а четырехзначными цифрами! По старому, ныне запрещенному календарю папа и мама родились в так называемом двадцатом столетии (закон запрещал переводить даты рождения в старую систему, но, как сказал папа, останься календарь прежним, я бы родилась в двадцать первом веке).

Северо-Американские Штаты – или Преобразованные Северо-Американские Штаты – возникли спустя несколько лет после Большого террористического акта, став прямым его следствием, объясняли нам в школе.

Террористический акт породил этап сомнений, когда потребность в патриотической бдительности в войне против терроризма вытеснила механизмы реализации прав и свобод человека (Конституцию, Билль о правах, гражданские права и прочее), что привело к появлению федерального указа об упразднении Конституции и Билля о правах в пользу ПБВПТ. (Согласна, черт ногу сломит. Пока дочитаешь предложение до конца, успеешь забыть начало!)

Даже не верится, что регионы, ныне известные как (Преобразованная) Мексика и (Преобразованная) Канада, когда-то были независимыми государствами – независимыми от Штатов! На карте, к примеру, отчетливо видно, что огромная территория Аляски должна примыкать к Соединенным Штатам и не отделяться в прошлом Канадой. Подобные казусы не укладывались в голове и никогда подробно не освещались на уроках истории патриотической демократии, – возможно, учителям недоставало конкретных фактов.

Прежние, «устаревшие» (читай: «непатриотичные») учебники истории сгинули в печах, рассказывал папа. Их собирали по всей стране, выискивали в самых отдаленных уголках – в захолустных библиотеках Северной и Южной Дакоты, в подвалах крупнейших университетских библиотек – и безжалостно истребляли, не пощадив даже обширную коллекцию микрофильмов в бывшей Библиотеке Конгресса. «Устаревшая/непатриотичная» информация стиралась из компьютеров и с любых доступных носителей.

Со всех сторон твердили: это ради вашего же блага. Какой смысл изучать ненужные факты, только засоришь мозги.

Однако жизнь наверняка существовала и до Преобразования, до террористических атак. Вот о чем я спрашивала в своей речи. История патриотической демократии, которую изучали с пятого класса (курс строился на неизменных «Первопричинах», обраставших от учебника к учебнику все новыми подробностями), освещала лишь посттеррористические события: в основном взаимоотношения САШ с многочисленными врагами-террористами и «победы» нашей страны в бесконечных войнах. Войнам не было конца! Велись они преимущественно на расстоянии, без участия солдат. Вместо людей САШ задействовали самонаводящиеся ракеты и бомбы – атомные, химические, биологические. В последний учебный год нам прочли курс «Вό́йны за свободу», повествующий об исторических вооруженных конфликтах: Войне за независимость, Испано-американской войне, Первой и Второй мировой, Корейской войне и войне во Вьетнаме, а также относительно недавних войнах в Афганистане и Ираке – и везде «триумфально» победила наша страна. Нас не заставляли заучивать даты и причины войн, только места сражений и имена отличившихся генералов, политических лидеров и президентов. Необходимые сведения приводились отдельными колонками – для упрощенной подготовки к экзамену. Ни разу никто не спросил: «Почему?..» – и я решила задать этот вопрос в классе, а потом и на выпускном. Я и подумать не могла, что тем самым навлеку на себя подозрение в измене и подрыве авторитета властей.

Грубые голоса сменили тактику: «Вашу речь сочинил кто-то из учителей? Кто-то из учителей оказал на вас влияние?»

Тогда в голове у меня промелькнуло: мистер Маккей! Можно обвинить во всем директора – и его арестуют…

Но, вопреки лютой ненависти, я не смогла оболгать невиновного человека.

После двухчасового допроса мне вменили «нежелание сотрудничать» и прямо в наручниках отправили на другой этаж, навевавший жуткие ассоциации с больницей. Меня привязали к движущейся платформе и сунули в цилиндрический аппарат, который лязгал и жужжал прямо над ухом. Внутри было тесно, я буквально уперлась носом в верхнюю крышку и зажмурилась от страха. Сквозь динамики в аппарат транслировались искаженные, нечеловеческие голоса следователей. Прибор назывался СГМ (сканер головного мозга) и работал по принципу полиграфа.

Речь для вас сочинил отец или кто-то из взрослых?

Отец или кто-то из взрослых оказывал на вас влияние?

Отец или кто-то из взрослых внушил вам предательские настроения?

С трудом шевеля запекшимися губами, я бормотала: «Нет, нет и еще раз нет!»

Вопросы повторялись снова и снова. Неустанно, по кругу, несмотря на мое упорное «нет».

Но куда коварнее оказались их вариации:

– Не отпирайтесь; ваш отец Эрик Штроль сознался, что влиял на вас. В чем выражалось его влияние?

Я понимала: меня хотят провести – поэтому выдавила:

– Ни в чем. Папа ничего подобного не делал.

Голос посуровел:

– Ваша мать, Мэделин Штроль, созналась, что влияла на вас вместе с отцом. В чем выражалось их влияние?

Рыдая, я продолжала твердить:

– Неправда! Никто на меня не влиял…

Конечно, я лукавила. Как родители могут не «повлиять» на детей?! Мои влияли на меня всю жизнь – не столько словами, сколько поступками. Мне достались замечательные, любящие папа и мама. Они учили нас с Родди: душа – внутри. Свобода воли – внутри. Если вокруг тебя – в государстве – нет души, там нет и свободы воли. Доверяй внутреннему, не внешнему. Слушай свое сердце, а не государство. Разумеется, я не выдала родителей, ни словом не обмолвилась об их бунтарских разговорах.

Очевидно, я потеряла сознание, а очнулась в панике от чудовищного шума. Что это – новая, звуковая форма пытки? Чего они добиваются? Разрыва моих барабанных перепонок? Сумасшествия? Все мы слышали о допросах с применением пыток. Однажды Родди вернулся с работы домой и дрожащим, срывающимся от волнения голосом стал рассказывать об «экспериментальных методах», которые отдел госбезопасности активно опробовал на приматах; он говорил до тех пор, пока мама, зажав уши, не попросила брата замолчать.

Оглушительный звук резко прекратился. Следователи возобновили допрос.

Вскоре они пришли к выводу, что я слишком взбудоражена: мозговые волны стали хаотичными, и невозможно было понять, где правда, а где ложь. Меня вытащили из аппарата и воткнули в вену иглу с мощной «сывороткой правды», а затем опять и опять бомбардировали одинаковыми вопросами и слышали одни и те же ответы. Павшая духом, вконец измученная, я отказывалась произнести то, чего добивались дознаватели: что предательские мысли внушил мне отец или оба родителя.

Я не оговорила никого – ни учителей, ни превратившегося теперь в заклятого врага директора.

После ненавистного СГМ меня привязали к низкому, похожему на электрический стул креслу, опутанному проводами, и пустили ток. Разряды острыми ножами вонзались в тело. Я закричала и обмочилась. Допрос продолжился.

По сути, мне задавали единственный вопрос, периодически перефразируя его в попытке сбить меня с толку:

– Кто написал за вас речь? Кто внушил вам предательские настроения? Назовите имена сообщников.

Сигнал поступил от вашего брата Родерика. Брат уличил вас в государственной измене и подрыве авторитета властей.

От безнадежности я зарыдала еще сильнее. Из всего, что наговорили дознаватели, из всего, в чем меня пытались убедить, лишь информация о Родди – его доносе – казалась достоверной и вполне предсказуемой. Вспомнилось, как Родди жал мне руку с кривой ухмылкой, предназначенной исключительно мне.

Поздравляю, Адди!

Дисциплинарные меры

Наутро меня выволокли из камеры и потащили в Дисциплинарный отдел.

В наручниках, со скованными лодыжками, я тряпичной куклой повисла на руках конвоиров – уставшая, измученная, ничего не соображающая.

Глубоко внутри теплилась надежда, что скоро я увижу родителей – их вызвали, чтобы забрать меня домой. Пускай не допустят на выпускной бал, или лишат аттестата, или даже отправят в Реабилитационный лагерь, где уже, по слухам, побывали ребята из моей школы, арестованные Дисциплинарным отделом по надзору за молодежью. Я была согласна на все, только бы встретить родителей, броситься к ним в объятия…