Джой Моен – Наследие (страница 7)

После случившегося Элисон спокойно вернулась бы к прежней жизни, вот только вечером в день похорон, вернувшись в город, она нашла в почтовом ящике записку и вспомнила, что получала такую и прежде. Несколько месяцев она пыталась убедить себя, что это проделки какого-то шутника из Уотертона, но то, что адресант знал ее адрес и осмелился оставить послание лично, не через почту, так сильно напугало женщину, что она наконец приняла предложение Аттикуса, с одним условием – он увезет ее не только из города, но и из страны. Почему именно она стала предметом злых шуток – до сих пор оставалось загадкой.

Их жизнь в Лос-Анджелесе поначалу складывалась чудесно, но в голове Элисон уже успели поселиться зачатки страха. Она помнила, что обе девушки умерли в двадцать лет, и, задув свечи на торте в день своего рождения, она загадала только одно желание – выжить. Время до двадцатиоднолетия было чересчур наполнено событиями, но тянулось невероятно долго. Начиная этот год уже на поздних сроках беременности, Элисон боялась покидать дом, не желая стать избранницей смерти, не показав своему дитя жизнь, а после – с маленькой Мелоди на руках – она вздрагивала от малейшего шороха и часто проводила бессонные ночи, глядя на спящую малышку. Обеспокоенному Аттикусу ничего не оставалось, кроме как списать все это на послеродовую депрессию и убедить жену сходить к психологу, который, впрочем, оказался бессильным. Пережив и этот год, задувая свечи на следующем торте, Элисон крепко прижимала Мелоди к груди и поклялась ей, что не допустит, чтобы этот липкий страх снова подчинил себе их жизнь.

Раздался звонок в дверь, возвращая Элисон к реальности, заставив ее вздрогнуть, едва не разлив кофе на кремовый диван. Замерев, женщина прислушалась, гадая повторится ли звонок, или он просто привиделся ей, глубоко погруженной в свои мысли. Но звук повторился, и Элисон торопливо пошла к двери, бросив быстрый взгляд на комнату дочери.

На пороге застыл молодой человек, приветливо улыбаясь, и явно чего-то ожидая, но появление Элисон в пижаме заставило его замереть в нерешительности.

– Вы что-то хотели? – спросила женщина, забыв о том, что сегодня она пренебрегла своим повседневным ритуалом и предстала перед гостем почти в неглиже.

– Я… – замялся парень, переминаясь с ноги на ногу. – Я должен забрать ковер. Химчистка. Но должно быть я перепутал адрес.

Старательно отводя глаза, он поднял планшет с бумагами и торопливо начал перебирать страницы. Элисон остановила его движением руки и сделала шаг назад, приглашая в дом.

– Все в порядке, – кивнула она. – Просто я совершенно об этом забыла. Ковер наверху.

Поежившись из-за сквозняка, внезапно охватившего полуголое тело, Элисон поторопилась закрыть дверь и оглядела прихожую в поисках чего-нибудь, что можно было накинуть.

– «Чертов извечный порядок, – подумала она. – Если бы я постоянно не убирала все на свои места, уже прикрылась бы какой-нибудь кофтой».

Но к своей досаде, проснувшись, Элисон все же нашла в себе силы убрать разбросанные вещи – как свои, так и Мелоди, явно явившейся домой под утро. Пока она раздумывала над нелепым положением, в котором оказалась, все еще застыв в прихожей, молодой человек вернулся с ковром в руках и, подойдя к двери, нерешительно повернулся в сторону Элисон. На его губах внезапно заиграла мерзкая улыбочка, а на щеках пылал румянец.

– Что-то еще? – спросила Элисон, вскинув бровь.

– Это вы мне скажите, – растягивая слова, сказал парень, прислонив ковер к стене. – Может вы желаете… чтобы я оказал вам еще какие-то услуги?

Задохнувшись от возмущения, Элисон замерла, не веря своим ушам и глупо моргая в надежде, что все это ей снится. Но парень не желал исчезать, напротив он потер руки, и начал теребить молнию на куртке, жеманно ее расстегивая, словно вызванный под прикрытием на праздник стриптизер. Женщина подумала, что дочь сейчас выскочит из комнаты и выкрикнет «сюрприз», как в каком-нибудь глупом ситкоме, – что было вполне в ее стиле. Но вместо этого голос Мелоди за спиной прозвучал резко и недовольно:

– Какого черта тут происходит? Убеди меня, пожалуйста, что ты не ударилась во все тяжкие, и мальчик просто ошибся дверью.

Резко развернувшись, Элисон взглянула на дочь и от внезапно нахлынувшего стыда закрыла лицо руками. Мелоди, тоже в пижаме, но более приличного вида, стояла прислонившись спиной к косяку двери и скрестив руки на груди.

– Вчера я испортила ковер и вызвала химчистку. И вот, – пролепетала Элисон не слишком убедительно.

– И по ошибке набрала номер стрип-клуба? Как я вижу ковер ты нашел, – обращаясь уже к парню, не скрывая насмешки в голосе, сказала Мелоди. – Есть причина, по которой ты еще не убрался из нашего дома?

Перестав расстегивать молнию, молодой человек тут же подхватил ковер, но в последний момент посмотрел на девушку с вызовом.

– Тут столько чудесных картин, я просто засмотрелся. И у вас здесь так душно.

– Хорошо. Сделаем вид, что ты действительно мечтал посмотреть на картины, а не на грудь моей матери, – Мелоди решительно пересекла коридор и распахнула входную дверь. – Пока-пока, ценитель искусства.

Парень выскочил на улицу, не замечая тяжести ковра. А Мелоди, закрыв за ним дверь, повернулась к матери, разведя ладони в стороны.

– Поверить не могу… – начала она, но Элисон тут же оборвала ее на полуслове.

– Ты ужасно груба! Накинулась на этого юношу как гиена, – махнув рукой, она снова пошла в гостиную, но уже на пороге развернулась и добавила. – Но спасибо. Это было необходимо.

Заняв свое прежнее место на диване, Элисон защелкала кнопками на пульте, прибавляя громкость. Этим она надеялась дать понять Мелоди, что разговор окончен, но, зная свою неуемную прямолинейную дочь, понимала насколько это бессмысленно. И действительно та не заставила себя долго ждать, появившись на пороге.

– Не хочешь объясниться? – выжидающе посмотрела на мать Мелоди. – Ты хоть представляешь какие картины сейчас роятся в моей голове? Уж не адюльтеру ли я помешала?

– Технически это невозможно – у меня нет супруга, – бросив быстрый взгляд на дочь, Элисон снова уткнулась в телевизор. – Не знаю, что ты себе выдумала, мальчик просто смотрел на картину. И у нас, в самом деле, немного жарковато, не находишь?

Бросив быстрый взгляд в коридор, Мелоди преувеличенно громко, по театральному воскликнула, подняв левую бровь в изумлении. На стене висело изображение черных волн на желтом фоне.

– Серьезно, ма-ам?

– Если не способна восхититься прекрасным, воспринимай это как инвестиции, – поморщилась Элисон. – Через много лет, когда я умру, сможешь продать ее за большие деньги.

– Думаешь, это новый Айвазовский? – все еще с сомнением спросила Мелоди, делая вид, что заинтересовалась возможной перспективой, склонив голову, и потирая указательным пальцем подбородок. На губах девушки играла улыбка, которую она всеми силами пыталась скрыть.

– Вовсе нет, – вздохнула Элисон. – Это Шепард Фейри, и он немногим старше меня. Между прочим, он скорее уличный художник, что не может не произвести на тебя впечатление. И совсем не специализируется на воде и природе – он поднимает остросоциальные темы.

– Это, случайно, не тот парень, что крадет чужие изображения и переделывает плакаты советских авангардистов? Он же просто наживается на темах, волнующих людей, и крадет чужое искусство, обесценивая людские горести и труды. Боже, скажи, что ты не купила у него этот цунами на обоях?

Мелоди через плечо взглянула на маму, намек на улыбку исчез, когда она поняла, что Элисон говорила серьезно.

– Данную картину он подарил мне лично, на одной из выставок. Надпись на обратной стороне подтверждает сей факт. Вообще-то она называется «Темная волна» и изображает разлив нефти в Мексиканском заливе.

– Может, он и эту идею спер у какого-нибудь несчастного, менее известного художника?

Женщина подняла взгляд и посмотрела Мелоди прямо в глаза, бросая вызов. Она любила свою работу и покупала понравившиеся произведения искусства, не придавая значения их стоимости. Их дом на Элдридж-стрит сейчас представлял собой утонченное, стильное жилье – именно таким он и должен был стать в мечтах Элисон. Она понимала и то, что Мелоди весь, доходящий, порой до абсурдной степени перфекционизма, порядок и подобранные по цветовой гамме вещи стояли поперек горла.

– Я не критик, Мелоди. Я проверяю подлинность. И могу тебя заверить, эта картина вне всяких сомнений является таковой.

– Убедила. Продам её на следующий же день, после твоей смерти, – подмигнула девушка и, не дав матери времени на обдумывание слов, тут же спросила. – Что на завтрак?

– В шкафу есть хлопья.

Удивленная тем, что сегодня ей будет позволено отступить от маминых установок о правильном питании, а также о наличии хлопьев, как таковых, Мелоди направилась в кухню, бросив последний взгляд на работу художника, которая была создана до того, как на него повлияла культура панк-музыки. Картина ей нравилась, девушка была знакома с творчеством Фейри и испытывала гордость, когда ее подруга неоднократно восхищалась возможностью Мелоди любоваться «Темной волной» сколько вздумается. И все же говорить об этом матери она совсем не собиралась, не стоит разрушать выстроенный годами образ и лишать себя удовольствия иногда подшучивать над Элисон. Зажав две тарелки и ложки в одной руке, пачку хлопьев в другой и бутылку молока подмышкой, Мелоди быстро расставила все на журнальном столике – равнодушно и аккуратно, будто есть в гостиной было их обычным делом, и лениво развалилась на диване рядом с мамой. Та, ни сказав ни слова, насыпала хлопья в обе тарелки и залила молоком, взяв одну в руки, а вторую протянув дочери.