Джой Моен – Когда кончаются цвета (страница 7)

Тогда я встал на ноги, подобрав с пола остатки своего достоинства, и послал их в дальние дали за холма, да чтоб не возвращались. Только вышли они за дверь, как ноги мои подкосились, и рухнул я на шкуру медведя. Я прижался щекой к щетинистой шкуре и пытался вдохнуть еще возможно сохранившиеся запахи ее тела.

Я чувствовал приближение смерти, жалеть себя и плакать, не было времени, я решил разыскать любимую, чтобы уговорить сбежать, а если откажется, то хотя бы проститься. Коснуться ее последний раз.

Я тихо забрался в соседний двор, перепрыгнув через развалившийся забор, взял первого коня, что попался мне и так быстро, как позволяли мускулистые ноги коня рванул в те края, в которые часто вглядывался, провожая любимую.

Время все шло, и скоро уж близился рассвет, но ни домика на своем пути я не встретил, лишь заросшие, как ковром из травы и цветов покрытые луга, да бесконечные холмы. Пришлось возвращаться, видимо не выдастся мне шанса перед смертью насладиться любовью моей дражайшей подруги.

Я коснулся рукой своей груди и едва слышно шепнул: да храни тебя, господи, любовь моя! Буду рядом я, если на то будет воля божья.

Сжав руку в кулак, про себя добавил я, что пусть тело мое забирают и мучают как хотят, но души моей не получить им будет. Душа моя полностью отдана моей ненаглядной, пусть у нее и останется и после моей смерти.

Этот гипс умрет вместе со мной. Кувалдой нанес я гипсовой любимой пару ударов, отчего от скульптуры осталось лишь очертание. Это будет выглядеть как самоубийство, потому что самоубийство это и есть. В чистом виде».

Завершив свое последнее письмо, скульптор взял в плетеной старой корзине, что стояла под скамьей во дворе, крепкую бечевку, предназначенную для укрепления деревянного забора, привязал ее к деревянной балке под потолком в лачуге, встал на табурет, осторожно закрепил петлю, надев ее на шею и замер.

Веревка слегка натянула кожу на шее скульптора, он, закрыв глаза, увидел, как истинная его жизнь пронеслась перед глазами. Казалось, он падал с табурета целую вечность, так долго тянулось время до кончины.

Перед глазами быстро проносились картинки. Вот он один у побережья, а на заднем фоне серая в яблоках лошадь пасется на лугу, вот один он бредит у булочной с утра пораньше, а вот и ночь в лачуге, где сам он долго грел босые ноги, вглядываясь в потрескивающие дрова, пил душистый чай. Виной всему был постоянный кофе и сон 2 часа в сутки.

Разум скульптора сыграл с ним злую шутку. Скульптор так хотел выполнить заказ и получить вознаграждение, что совершенно перестал отличать реальность от выдуманного.

Если бы не была скульптура сломана, если бы скульптор не был так влюблен и одурманен, если бы вел он иной образ жизни, если бы не пошел он по пути своего отца и деда, может быть, судьбу можно было поменять.

Но, благодаря сложившимся «если бы», мы все оказались там, где и должны были быть: я пишу это, вы читаете, а скульптор медленно падает с табурета, шею его сжимает бечевка.

Скульптор, осознав, что последние месяцы, благодаря которым хотелось жить, были лишь иллюзией, что любовь к несуществующей женщине до сих пор жива в нем, не задумываясь, роняет последнюю слезу, даже не пытаясь хвататься за последние секунды жизни, позволяет веревке навсегда затянуться на его шее.

Семья Брутс

Глава 1.: Привет

Все семьи между собой похожи. Семья Брутс не исключение. Вряд ли хоть один человек признается себе в том, что он похож на одного из персонажей, но будьте уверены – в каждом из нас есть часть этой семьи.

Я перенесу вас туда, где имеет место быть волшебство. С кем-то чудеса происходят, а кому-то просто не дано их увидеть. Такое место существует. В большом мире. В маленьком городе. Может даже под лестницей у вашего дома. Существует. Такое чудо случилось и с героями этого рассказа.

Представьте себе аккуратный и совершенно не туристический город. В нем живут люди разных слоев общества. Бедные и богатые. Маленькие узкие улочки, ровно подстриженные газоны, яркие крыши домов. На каждом углу урны, в которых высажен многолетний цветок.

А вот и первое чудо – маленькая симметричная бабочка, кажется, сама радуга приложила усилия для ее рождения.

Неуверенно и осторожно бабочка порхает вдоль одной из узких улиц, постоянно подгоняемая порывами ветра она устало усаживается на один из многолетников. Все цветы, которые она уже успела увидеть за свою короткую жизнь, казались ей самыми сочными и невообразимо красивыми, но именно этот цветок завораживал бархатистым насыщенно черным.

Бабочка перебирала мохнатыми лапками по одному из шелковых лепестков, будто размышляя, куда ей двигаться дальше. Слева, позади и даже чуть впереди пахло безмятежностью, но вот справа запах был особый. Если бы такое было возможным, то ее крылья обязательно бы покрылись мурашками. Вопреки этому она все же свернула.

Бабочка двигалась настороженно. Пролетев вдоль вымощенной изумрудным кирпичом дорожки, она села на ярко желтый почтовый ящик.

Потом переместилась на камень, раскаленный на солнце. Прошла 1,5 см по рыхлой земле, прячась от прямых горячих лучей меж густой травы. Со всей силы, что была в ее миниатюрном тельце, она взмахнула крыльями, быстро-быстро ретируясь в воздухе. Ее целью стало как можно ближе подобраться к источнику запаха.

Большой кирпичный дом не располагал дружелюбием, но с каждым взмахом крыльев бабочка будто становилась смелее.

Красный кирпич с течением времени превратился в бордовый, а некогда лимонные ступени и перила облупились и выцвели. Из трубы валил пепельный дым. Благо он находился далеко от прекрасной бабочки. Брезгливо перебирая лапками по сколам перил, она проверила, не открыта ли фигурная массивная входная дверь. Без вариантов. Выход оставался лишь один. Надеяться на то, что одно из многочисленных панорамных окон будет приоткрыто.

А вот и еще одно чудо. Ближайшее окошко и правда оказалось приоткрытым ровно настолько, чтобы бабочка свободно могла залететь внутрь. Она села на расположенный совсем близко поломанный кирпич, высматривая, нет ли опасности. Все по-прежнему тихо. Слегка оттолкнувшись от кирпича, она сделала свой последний рывок.

Почему последний спросите вы? Потому что у маленького Стэнли были на нее другие планы. Быстрым движением он впечатал радужную бабочку в белоснежный подоконник.

На том месте, где еще секунду назад была бабочка, теперь рисовалось маслянисто – кремовое пятно. Одно из ее крыльев было измято и похоже на гармошку, а второе Стэнли выдернет из безжизненного тела и обязательно положит в свою коробку из под жвачки под кроватью. Пополнит коллекцию.

Стэнли всего 7 лет, но по его коллекции можно предположить, что ее собирали задолго до его рождения. В нее входили жженые муравьи, головы раздавленных мух, полосатые тельца пчел, крылья различных бабочек, несколько десятков целиком засушенных жуков, кроличья лапка, кожа лягушки и много других частей мелких существ, которые по незнанию, а иногда и собственной глупости могли пробегать рядом с домом семьи Брутс.

Стэнли деловито потер потные толстые руки, осмотрелся, не видел ли кто его проказы, а затем вприпрыжку направился за дом. При каждом прыжке его тело вздрагивало так, будто у него и вовсе не было костей. К половине пройденного пути Жирный Стэнли устал и запыхался.

Потребовалось немало времени, чтобы восстановить дыхание. Он уже и забыл, зачем шел во двор, находившийся с другой стороны дома. Подойдя к идеальному лиловому забору, он попытался оторвать кусок деревяшки, но она не поддалась.

Потеряв к ней весь интерес, Стэнли с рвением принялся за растущие вокруг цветы и кустарники. Подобрав палку и размахивая ей в разные стороны, он представлял будто он рыцарь собственного королевства, а бедные тонкие стебли и листва – это жуткие монстры.

Каждое резкое движение палки в руке Стэнли освобождало зеленых обитателей от листков, лепестков, а потом и вовсе сломленные и побежденные они опускали пушистые головы, будто признавали собственную вину.

Он бы продолжил свою карательную операцию, если бы не звук из глубины дворика. Стэнли мгновенно вспомнил, зачем ему так срочно было необходимо его посетить. Бросив палку, он мгновенно очутился посреди просторного двора.

Старые качели лениво скрипели под натиском ветра. Цветы здесь вели спокойную размеренную жизнь, а все потому, что сад этот развела Патрисия, кухарка и горничная Брутсов.

Стэнли знал, что если старушка Патрисия увидит его здесь, то снова прогонит, а потому ему лучше быть осторожным. Прищурив глаза, он проверил под кустом азалии. Пусто.

Качели все еще раскачивались. За ними ничего. За кустами, плотно прилегающими к фасаду дома, тоже. Деревянный столик и скамья посреди сада были прибежищем муравьев, Стэнли вынул из рядом стоящего ведра черенок лопаты, конец которой был в засохшей земле, и медленно, но верно принялся освобождать стол от надоевших насекомых. Снова этот звук.

Мальчик бросил черенок, захватив из того же ведра маленькую острую ложку для разрыхления земли, и двинулся вперед, к источнику звука. Под огромной яблоней наискось примостилась чудом не развалившаяся будка. Ребенок живо залез внутрь. Пустая. Сквозь щели в будке он оглядел оставшуюся часть сада. Никакого движения не видно.