Джой Филдинг – Не делись со мной секретами (страница 27)

Мягкие серые и зеленые тона приемной повторялись и во внутреннем офисе, так же как и плакаты, и комнатные цветы. У стены большой дубовый письменный стол, на котором стояли многочисленные вставленные в рамки фотографии трех мальчиков, у стола вращающееся кресло. Свет из окна создавал какое-то неестественное освещение, падая на висящие на противоположной стене свидетельства и дипломы в рамках. Но центральное место в комнате занимало большое кожаное кресло с откидной спинкой серого цвета, стоявшее посредине.

— Я вас давно не видела, — сказала Стефани, Банэк. — Как дела?

— Прекрасно.

— По-прежнему работаете в Управлении прокурора штата?

— Да.

— Вам там нравится?

— Очень.

— Вы не даете показаний в суде, Джесс, вам необязательно отвечать односложно. — Стефани Банэк похлопала по высокой спинке серого кожаного кресла, когда шла к своему письменному столу, села за него, тут же повернулась на кресле в сторону Джесс. — Почему бы вам не сесть?

Джесс упрямо не садилась. Она заметила горделивый поворот плеч Стефани Банэк, ее непринужденную изящную фигуру, теплоту и открытость улыбки. Ясно, что Джесс пришла не в то учреждение. А если даже она была и в нужном месте, то не с тем психотерапевтом. Джесс ожидала увидеть перед собой мрачную, а не одетую в элегантный брючный костюм от Армани и стильные туфли «мод фризон», женщину. Эта женщина, должно быть, другая Стефани Банэк. Не исключалась также возможность того, что существуют два психотерапевта по имени Стефани Банэк и обе работают в центральной части Чикаго. Может быть, обе они являются хорошими подругами ее сестры. А может быть, эта женщина — самозванка, которая убила настоящую Стефани Банэк и теперь выдает себя за нее. Может быть, Джесс надо опрометью удирать отсюда, пока еще не поздно. Или просто обратиться в ближайшую психиатрическую лечебницу. Ей несомненно можно было поставить диагноз, она явно свихнулась. Откуда к ней приходят эти ненормальные идеи?

— Возможно, я допустила ошибку, — услышала она свой голос, как будто он принадлежал совсем не ей.

— Что вы сказали?

— Ошиблась, придя сюда.

— Почему вы так говорите?

Джесс покачала головой, ничего не сказала.

— Джесс, раз уж вы здесь, садитесь. Если не хотите, то можете вообще ничего не говорить мне.

Джесс кивнула, но не пошевелилась.

— Когда вы позвонили мне вчера вечером, — попробовала начать разговор психотерапевт, — показалось, что вы не в себе.

— Я чересчур близко приняла все к сердцу.

— Что именно?

Джесс пожала плечами.

— Вы никогда не производили на меня впечатление человека чересчур эмоционального.

— Может быть, это никогда не проявлялось, или я не была такой.

— Возможно, вы и сейчас не такая.

Джесс сделала несколько нерешительных шагов, потрогала мягкую кожу кресла с высокой откидывающейся спинкой.

— Разговаривали ли вы с Морин?

— Обычно я беседую с ней не реже раза в неделю.

Джесс слегка запнулась.

— Думаю, что я, собственно, и хотела спросить вас об этом: разговаривали ли вы с ней?

Психотерапевт навострила ушки. Джесс сразу вспомнила о ласковой собачке коккер-спаниеле.

— Не уверена, что понимаю ваш вопрос.

— Разговаривали ли обо мне, — добавила Джесс. — Рассказывала ли она вам что-нибудь обо мне?

— Несколько недель назад она упомянула, что вы можете позвонить, — просто ответила Стефани Банэк. — Что у вас бывают проблемы.

— Говорила ли она, в чем заключаются эти проблемы?

— Не думаю, что она знает об этом.

Джесс обошла кресло с откидывающейся спинкой, медленно опустилась в него, надавила на спинку, чувствуя, как кресло поглотило ее, как мяч закрывает согнутая чашечкой ладонь. Кресло пришло в движение, одновременно с откинувшейся спинкой выдвинулся и приподнялся порожек для ног. Джесс положила ноги на эту своеобразную удобную табуреточку, чтобы дать отдых уставшим ногам.

— Отличное кресло.

Стефани Банэк кивнула.

— Так, скажите мне, что вы думаете теперь о моей сестре? — спросила Джесс, решив, что раз уж она села, то может вести себя более приветливо, кое о чем поговорить. Веди себя паинькой, как бывало говорила мама.

— Думаю, она замечательный человек. Материнство очень красит ее.

— Вы находите?

— А вы нет?

— Думаю, что это в какой-то степени означает разменивать себя. — Джесс посмотрела в окно. — И дело не в том, что я недооцениваю такое занятие, как воспитание детей, — пояснила она. — Но человек со способностями и умом Морин мог бы как-то полезнее распоряжаться своей жизнью, чем менять пеленки детям и смотреть в рот мужу.

Стефани Банэк подалась вперед.

— Вы думаете, что Морин потакает каждому капризу Барри?

— А вы не думаете?

Стефани улыбнулась.

— Нет, именно так я и думала.

— Я хочу сказать, разве это дело, после стольких лет усилий моих родителей дать ей образование — а вы знаете, во сколько обходится Гарвардский университет, даже если ты получаешь частичную стипендию, — все это летит к черту.

— Вы думаете, ваш отец разочарован?

— Не знаю. — Джесс посмотрела в пол. — Может быть, и нет. Он в восторге от внуков. К тому же, даже если он и не доволен, он никогда в этом не признается.

— А что вы скажете об отношении матери?

Джесс почувствовала, как напряглась спина.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, вы дали понять, что ваши родители не порадовались бы недавно принятому Морин решению…

— Я сказала другое: не думаю, что они стали бы учить ее все эти годы лишь для того, чтобы она сидела дома и рожала детей.

— Как, вы считаете, отнеслась бы к этому ваша мама?

Джесс склонила голову на бок, уперлась подбородком в плечо.

— Думаю, она бы пришла в ярость.

— Почему вы так считаете?

Джесс почувствовала, как ее нога нервно подергивается на выдвижной табуреточке.

— Перестаньте, Стефани, вы же постоянно у нас бывали. Вы знаете, как она хотела, чтобы ее дочери получили хорошее образование, умело распорядились своей жизнью, прочно встали на ноги.

— Насколько я помню, это была женщина, опережавшая свое время.

— Значит, вы должны знать, как бы она отнеслась к поведению Морин.

— А именно, как бы она отнеслась?

Джесс поискала подходящее определение.