Джованни Боккаччо – Фьямметта. Фьезоланские нимфы (страница 33)

Когда б не гнев богини — о, свое Свершил бы я, — ее бы взял я силой, И у меня никто б не отнял милой». Так чаща свежая еще таила Любовника влюбленного, — воздев Чело, Диана видит, что светило Дневное в небе никнет, потускнев, Лишенное лучистости и пыла, — И вот она и лик веселый дев Идут на холм, поют, непринужденны, Прекраснейшие песни и канцоны. И Африко, очей не отрывая, Глядит и слушает. Встают, и вот Его любимую зовет другая: «Пойдем же, Мензола!» Она встает — И так легка, подружек нагоняя! Рассыпался прекрасных нимф народ По хижинкам укромным понемногу, Диану проводивши в путь-дорогу. Пятнадцать[218] было нимфе лет едва ли, Златились кудри длинные у ней, Ее одежды белизной сияли, Прекрасен был лучистый взгляд очей. Кто в них глядел, не ведал тот печали; Вид ангела, движенья — нет стройней, Рука стрелой играет заостренной. Но где теперь покинутый влюбленный? Он одинок, задумчивый, унылый, Безмерному страданью обречен. Оставленный прекрасноликой милой, Без сил прервать мелькнувший страстный сон, — «Увы мне! О, с какою мучит силой Минувший миг блаженный! — молвит он. — Подумать только: где и как найду я Теперь ее, в отчаянье тоскуя? Не знаю той, что вдруг меня сразила, Хоть слышал: Мензола — так имя ей. Покинув, осмеяла, изъязвила, Меня не видев, о любви моей Не ведая. О, знай: мне все не мило, И груз любви — что миг, то тяжелей! Ах, Мензола прекрасная, мне больно! Твой Африко покинут, хоть невольно!» Потом он сел, где милая сидела, Где только что он любовался ей, Прелестною; все глубже пламенела Огнем кипящим грудь, все горячей, И наземь повергаясь то и дело, Он длил игру Амуровых затей, Лобзал траву, шепча: «О, ты блаженна: Тебя касалась та, что совершенна». И говорил: «Увы мне! — воздыхая. — Судьбина зла. Сегодня же вела И соблазняла — о, совсем иная! Счастливого — злосчастью обрекла, — И девушка-дитя, сама не зная, На жалкий путь страдальца повлекла. Мне нет вождя, хранителя, — все втуне. Одной любви я верен — и Фортуне. Хоть знала бы она, как пламенею Любовью к ней, иль видела б меня! Нет, страстью бы испугана моею Она была, — и всякого кляня, Кто, полюбя, владеть хотел бы ею, Она бежала б этого огня,