Джованни Боккаччо – Декамерон. Пир во время чумы (страница 3)

Сестра моей печали и позора, Приляг на грудь мою.

Луиза

(приходя в чувство)

Ужасный демон Приснился мне: весь черный, белоглазый…. Он звал меня в свою тележку. В ней Лежали мертвые – и лепетали Ужасную, неведомую речь…. Скажите мне: во сне ли это было? Проехала ль телега?

Молодой человек

Ну, Луиза, Развеселись – хоть улица вся наша Безмолвное убежище от смерти, Приют пиров, ничем невозмутимых, Но знаешь, эта черная телега Имеет право всюду разъезжать. Мы пропускать ее должны! Послушай, Ты, Вальсингам: для пресеченья споров И следствий женских обмороков спой Нам песню, вольную, живую песню, Не грустию шотландской вдохновенну, А буйную, вакхическую песнь, Рожденную за чашею кипящей.

Председатель

Такой не знаю, но спою вам гимн Я в честь чумы, – я написал его Прошедшей ночью, как расстались мы. Мне странная нашла охота к рифмам Впервые в жизни! Слушайте ж меня: Охриплый голос мой приличен песне.

Многие

Гимн в честь чумы! послушаем его! Гимн в честь чумы! прекрасно! bravo! bravo!

Председатель

(поет)

Когда могущая Зима, Как бодрый вождь, ведет сама На нас косматые дружины Своих морозов и снегов, — Навстречу ей трещат камины, И весел зимний жар пиров. Царица грозная, Чума Теперь идет на нас сама И льстится жатвою богатой; И к нам в окошко день и ночь Стучит могильною лопатой…. Что делать нам? и чем помочь? Как от проказницы Зимы, Запремся также от Чумы! Зажжем огни, нальем бокалы, Утопим весело умы И, заварив пиры да балы, Восславим царствие Чумы. Есть упоение в бою, И бездны мрачной на краю, И в разъяренном океане, Средь грозных волн и бурной тьмы, И в аравийском урагане, И в дуновении Чумы. Все, все, что гибелью грозит, Для сердца смертного таит Неизъяснимы наслажденья — Бессмертья, может быть, залог!