Джош Рейнольдс – Повелитель клонов (страница 41)

На данный момент самую большую из них, за неимением лучшего термина, он называл детской. Или, по крайней мере, таковой она являлась до недавних пор, пока ее обитатель был лепечущим младенцем. Теперь же там обитал мальчик двенадцати лет, как рассудил Фабий, наблюдая за ним через смотровое окно.

Клон Фулгрима взрослел экспоненциально, годы проходили за считаные часы. Но параллельно физическому развитию протекало и умственное. Никаких признаков отклонений пока не было, что несколько тревожило Фабия, хотя он и не мог объяснить почему. Он смирился с тлетворным влиянием Ока, которое затрагивало буквально все. По всем правилам клон должен был подвергнуться порче еще в своей искусственной утробе, когда надолго остался без какой-либо защиты. И все же вот он — прямо у него перед глазами. Идеальный.

Фабий не верил ни в судьбу, ни в знаки. Его маяком в море жизни, его Фаросом, была логика. Но это… это не имело разумного объяснения. Словно кто-то сделал ему подарок. А он не доверял подаркам. Он смотрел, как Фулгрим бродит по палате, и подумывал о том, чтобы избавиться от него. В долгосрочной перспективе так будет безопаснее. Его новые люди не нуждались в подобном существе.

Да и к тому же он не сможет долго прятать юного полубога, если его взросление продолжится такими же темпами. Существовала небольшая надежда, что энтропия вскоре возьмет свое, но Фабий сомневался в этом. Он встроил в клонов механизм быстрого созревания, но как только Фулгрим достигнет предела развития, его старение замедлится до нормального уровня.

Да, проблема была непростой, и решать ее совсем не хотелось. Фабий ввел код и открыл люк. Крышка отодвинулась с шипением выходящего стерильного воздуха, и он ступил внутрь.

— Приветствую, учитель.

Мальчик пристально смотрел на него, и Фабий помедлил, прежде чем ответить. Когда к нему обратился тот, кто напоминал его потерянного генетического отца, внутри что-то всколыхнулось. Волнительное чувство.

— Здравствуй, Фулгрим. Что ты узнал за сегодня?

— Что мир значительно больше, чем я воображал его себе, — отбросив в сторону инфопланшет — или то, что выглядело как таковой, сказал Фулгрим. — Огромнее. Шумнее. Интереснее.

Фабий усмехнулся.

— Именно так порой и бывает. — Он вопросительно приподнял бровь, увидев целую стопку информационных планшетов вокруг клона. Те немногие печатные издания, которыми владел Фабий, были вытащены с полок и так же беспорядочно уложены в чуть меньшее кольцо. — Сколько книг ты прочитал?

— Большую часть. А некоторые из них я как будто уже читал раньше. Во сне. — Фулгрим поднял взгляд. — Почему мне так кажется?

Фабий колебался.

— Не знаю, — наконец выдавил он.

Ложь была кислой на вкус. Это существо одновременно было и не было Фулгримом, поэтому лгать ему было для Фабия пыткой. Он часто врал настоящему примарху, но к тому времени это был уже не его примарх, а что-то иное. Нечто, поощрявшее обман и взывавшее только к худшему в своих сыновьях. Тут Фабию пришла в голову мысль, что этот андрогинный ребенок перед ним больше заслуживает называться Фулгримом, чем то порождение бездны, которое в настоящий момент прикрывалось этим именем. Или заслужит, когда достигнет совершеннолетия.

Юноша не станет тем, кого они запомнили, но, возможно, из него получится Фулгрим — такой, каким он должен был стать изначально. Фениксиец, свободный. Истинный просветитель, способный повести новое человечество к уготованной ему великой судьбе.

В голове Фабия всплыла одна история, которую, должно быть, он слышал в детстве, — сказка туманной Альбии. Чародей вырастил короля, и наступил золотой век. Никакого счастливого конца там не было, ибо в подобных историях это вообще редкость. Но сейчас это была совсем не сказка, а он — никакой не волшебник, руководствующийся знамениями и седой мудростью. А существо, сидевшее перед ним, не было человеком, хотя и могло занять королевский престол. Или императорский.

— Вы улыбаетесь, — подметил Фулгрим, и Фабий моргнул, пораженный своей задумчивостью. Ребенок расплылся в улыбке, и у Байла защемило сердца в их клетках из костей и злобы. — Улыбаться — хорошо, учитель. Лучше улыбаться.

Клон потянулся за очередным планшетом.

— Да, — кивнул Фабий. — Встань.

Мальчик послушно поднялся на ноги, и Фабий принялся бережно осматривать его. Хирургеон защелкал и зашипел, беря образцы крови и кожи, но Фулгрим даже не шелохнулся. Диагностические сканеры, встроенные в броню Фабия, меж тем регистрировали и анализировали биометрические данные клона.

— Вытяни руку.

Пальцами прощупывая руку Фулгрима на предмет любых изъянов в его мускулатуре, Фабий неожиданно для себя обнаружил, что мысленно возвращается к падению Гармонии и неистовству Абаддона. К моменту ясности, за который он так и не поблагодарил магистра войны. Воскрешать Хоруса было дурацкой затеей. Подумать только, Луперкаль перерождается, и легионы объединяются. То была мечта совсем другого человека — отчаянно ищущего какую-то цель в бессмысленной Вселенной. Те дни сейчас казались дурным сном. Калейдоскопом из разбитых воспоминаний. Он ошибался. Теперь он видел это совершенно отчетливо.

— Повернись.

Фулгрим плавно развернулся, и Фабий прощупал мышцы плеч и спины и провел еще несколько сканирований. Его думы по-прежнему занимало прошлое. Возрождение Хоруса сейчас принесло бы только новые проблемы. Новые распри. Но можно ли то же самое сказать о Фулгриме? Подлинный примарх ныне был потерян для них, обернувшись капризным извергом, полностью отдавшимся сладострастию и излишествам. Но этот Фулгрим еще не предан пороку. И, быть может, никогда не пропадет, если Фабий будет осторожен.

Апотекарий отошел назад.

— Хорошо. Можешь вернуться к учебе.

Ребенок застенчиво улыбнулся и кивнул. Фабий отвернулся, изучая его биоритмы на экране ауспика, встроенного в наручи. Он постучал по кнопкам управления, сравнивая показания с характеристиками оригинального Фулгрима.

— С учетом незрелости, уровень отклонений допустимый, — пробормотал он, доверяя вокс-системам брони записать его заметки. — Наличествуют признаки кожного утолщения над некоторыми узлами сенсорных нервов.

Он покачал головой, отчасти раздраженный качеством своей работы. Это было все равно как если бы он принял пациента за умершего, а потом вдруг обнаружил признаки жизни. Слабые, но тем не менее. Теперь вопрос состоял в том, что с этим делать. Что-то загремело, и апотекарий поднял глаза, прервав размышления. Воспитанник шагал к нему, держа широкий звериный череп, усеянный костными шпорами.

— Я нашел его в одной из комнат. Это череп баргеза. — Фулгрим говорил так, будто вытягивал слова из какого-то огромного резервуара памяти. — Откуда мне известно это слово?

— Примархи — первые примархи — каким-то образом закодировали свои воспоминания в крови и костном мозге, как когитатор, выполняющий резервное копирование. Данный процесс мне пока что до конца не понятен, и у меня так и не получилось повторить его сколько-нибудь успешно. Вот почему стало возможным воспроизвести их — и тебя в том числе — целиком, включая воспоминания. — Фабий выдержал паузу. — Ты знаешь это слово, потому что мы — ты и я — воевали с баргезами тысячелетия назад.

— Значит, это трофей?

— Это сырье, — объяснил Байл. — Щепотка разбавленного костного вещества баргезов вызывает агрессию. Люди, конечно, не испытывают в ней недостатка, но пламя ярости быстро угасает, тогда как гиперактивность баргезов вкупе с человеческим терпением порождает по-настоящему смертельно опасного хищника.

— Так вот каковы люди? — спросил Фулгрим.

— Такими они должны быть, чтобы пережить грядущее, — сказал Фабий. — Все сущее находится в перманентном состоянии войны с самим собой. Время и пространство раскалываются от малейшего давления тех огромных непознаваемых разумов, которых люди столь небрежно называют богами. Как будто, придумывая чему-то название, они могут контролировать это. — Он посмотрел на клона. — Но контроль суть иллюзия. Ты можешь придать форму сосуду, но не его содержимому.

Фулгрим кивнул и опустил голову.

— Значит, я… сосуд?

— Да. Сосуд надежды и перемен. — Фабий нахмурился. — Или, по крайней мере, был таковым. Кто ты сейчас, решать только тебе.

— А вы мне поможете?

Отец Мутантов хмыкнул.

— Полагаю, я должен это сделать. Ведь я создал тебя и несу за тебя некоторую ответственность.

Фулгрим потянулся и взял апотекария за руку. На бледном, без кровинки, лице мальчика промелькнула улыбка.

— Ты всегда мне нравился, Фабий. Я это помню.

Тот отдернул руку, потрясенный этой репликой. Фулгрим использовал его и бросил так же, как всех прочих своих фаворитов. Фениксиец относился к своим сыновьям не лучше, чем человек к муравью.

— Мои поздравления. Ты вспомнил, как лгать.

— Я не лгал, — с печалью ответил маленький примарх.

Фабий отмахнулся.

— Неважно. Все люди врут, даже когда они совсем не люди. Обман — это еще один инстинкт, необходимый для выживания. — Он уткнулся в экран ауспика, но не мог сосредоточиться. Мешало то, что Фулгрим смотрит на него. — Ты помнишь, как драться?

Примарх еще больше насупился, сжав кулачки.

— Я… думаю, да. Наверное.

— В дальней части лабораториума находится тренировочная клетка. — Апотекарий указал на второй люк напротив первого. — Я установил ее для проверки прогресса способностей моих слуг. Там есть несколько боевых дронов. Не стесняйся пользоваться ею, пока я занят.