Джош Рейнольдс – Грешные и проклятые (страница 49)

Работа началась. Я делал то, что мне сказали, и больше ничего. Да я и не мог ничего больше сделать. От меня было меньше пользы, чем от сервитора. Я не мог даже читать им проповедь. Я не мог укрепить их храбрость. Думаю, они не захотели бы слушать что я говорю, и не потому, что их вера слаба. А потому, что им пришлось бы слушать глупца и лицемера.

Лигейя Роун, Мейсер и Крейн начали процесс демонтажа части станции. Они работали с той же целеустремленностью, что и при разборке кораблей. Было очень мало разницы между работой, которой они зарабатывали на жизнь, и работой, которую они выполняли сейчас чтобы выжить. В том и другом случае ошибка могла означать катастрофу. Я хотел, чтобы они работали быстрее, но не хотел погибнуть в результате несчастного случая, и поэтому не говорил ничего, доверяя их опыту и держа свои мысли при себе. Первое, что сделал Мейсер – снял несколько плазменных резаков с сервиторов и сложил их на мостике, как оружие на крайний случай. Я не верил, что ими можно убить это чудовище. Хотя они могли его ранить. По крайней мере, их наличие на мостике немного придавало мне уверенности.

Я не лез в работу экипажа и смотрел на пикт-экраны. Проходил час за часом, но чудовище не двигалось. Я предположил, что оно сохраняет кислород в своей раздувшейся спине, хотя я не мог представить как именно или насколько ему хватит этого для дыхания. Эти догадки были бессмысленны – как и все, что я делал.

А еще я молился. Я молился, глядя на чудовище. Молился во время коротких периодов отдыха, когда меня сменял кто-то из экипажа. Я молился об указании, о силе, об искуплении. И я молился о знаке – хоть каком-то знаке, который Император послал бы мне, чтобы показать, что Он не отвернулся от меня.

Или хуже того. Мой величайший страх, что я обращаюсь со своими молитвами к пустоте, угрожал превратиться в нечто более ужасное – в убеждение. Я не хотел, чтобы это случилось. Я говорил себе, что лишь моя слабость повела меня по этому пути.

Я слишком долго оставался наедине со своими мыслями. Я завидовал остальным. Они были заняты работой. Все их мысли были сосредоточены на выполнении задачи. В их разуме не было места сомнениям, и они не испытывали чувства вины.

С другими я разговаривал мало, и это не приносило мне утешения. Они только спрашивали о состоянии чудовища, и мой ответ всегда был один и тот же. Оно не двигалось. Только один раз, когда Мейсер проходил мимо, я попытался вовлечь его в более длительный разговор.

- Дверь в док Гамма тщательно забаррикадирована, - сказал я. – А что насчет стен? Думаешь, они достаточно прочны?

- Если нет, то мы об этом узнаем.

- Но мы можем сделать что-то еще?

- Мы уже делаем. Оно не сможет пробить стены, если его не будет на станции.

Он говорил без сарказма. Но я все равно почувствовал упрек. Когда речь шла о технических реалиях нашей ситуации, я не мог предложить ничего, что уже не обдумали бы члены экипажа. Это была их сфера, не моя. Моей сферой должна была быть духовная угроза, но здесь я пренебрег своим долгом.

Лигейя, Крейн и Мейсер работали, не щадя себя, но задача, которая стояла перед ними, была трудной. Ее выполнение заняло много времени, и им потребовался отдых. Когда они разрезали обшивку корпуса в коридоре почти на половину толщины, наступил момент, когда Крейн сменила меня на мостике, а Лигейя устало побрела в свою каюту, чтобы хоть немного отдохнуть. Я последовал за ней. Если бы меня спросили, чего я надеялся добиться, я бы не смог ответить. Мы с ней обменялись лишь несколькими словами с того времени, как я освободил чудовище, и я больше не мог выдержать, чтобы так продолжалось и дальше. Я не представлял, как смогу улучшить наши отношения, но мной двигала жажда искупить свою вину. И Лигейя могла помочь мне в этом. Знак от нее был бы для меня словно благословение Императора.

Лигейя рухнула на свою койку, когда я подошел к двери ее каюты. Увидев меня, она простонала:

- Уходи, Освик. Дай мне поспать.

- Я просто хотел снова спросить, могу я еще хоть что-то сделать. Хоть чем-то помочь.

- Ты уже достаточно сделал. Хьюзен погиб из-за тебя.

Она справедливо осуждала меня. Я кивнул и повернулся, чтобы уйти. Но прежде чем я успел удалиться, Лигейя села на койке.

- Подожди, - сказала она. – Я должна знать. Зачем ты это сделал?

- Я думал, что это будет правильно.

- Правда?

- Да, - упрямо ответил я.

- И почему же ты думал, что это будет правильно?

- Я… он был ангелом Императора. Неправильно было оставить его застывшим в стазисе. Мы… я имею в виду… я хотел…

Я тщетно пытался найти ответ, который дал бы мне отпущение грехов в ее глазах. Но ответа не было. Я отчаянно искал что-то, что могло бы сойти за истину, но истина была такова, что я не осмеливался принять ее. Мои усилия мне самому казались жалкими. Глаза Лигейи стали еще холоднее.

И она поставила меня перед истиной, которой я пытался избежать.

- Ты сделал это потому, что разозлился на меня? – сказала она. – Неужели ты мог оказаться таким глупцом?

Она ожидала, что я опровергну это, докажу, что мной двигало нечто большее, чем уязвленные чувства.

Сначала я молчал. Я не мог смотреть на нее и уставился в пол.

- Да, - признался я наконец. – Но не только из-за этого.

И это была правда. Мной двигали прежде всего мои сомнения.

- Космодесантник обладал религиозной убежденностью. А я нуждался в ней.

- И ты обрел ее? – она превратила этот вопрос в обвинение.

- Это чудовище молится, - тихо произнес я. – Оно убеждено в своем боге. И его бог благословляет его.

- О чем ты говоришь?! – в ужасе прошептала Лигейя.

- Я не знаю. Только о том, что я видел, - я тяжело вздохнул. – Я пытался противостоять чудовищу с иконой Императора. Пытался изгнать тварь именем Его. И не смог. Икона никак не помогла.

- Возможно, это мутация, - предположила Лигейя. – И не более того.

- Нет. Ты сама знаешь, что это не так.

Она не стала меня опровергать.

- Значит, твоя вера слишком слаба.

- Да, - сказал я. Это был наименее болезненный из ответов. Одна лишь мысль об альтернативе ему грызла мое сердце, словно раковая опухоль. – Это лишь доказывает то, о чем я говорил тебе все время. Я не подхожу для того, чтобы быть священником. Я был подвергнут испытанию и не выдержал его. Во всех смыслах.

- И чего ты хочешь от меня?

- Я уже сказал. Помочь. Мне нужно вернуться назад, Лигейя. Мне нужно искупить вину.

Она вздохнула.

- Твои нужды сейчас не самые первые в моем списке.

Рев сирены избавил меня от необходимости отвечать. Это был сигнал тревоги от Крейн. Лигейя вскочила с койки и, пробежав мимо меня, помчалась на мостик, прежде чем я успел сделать пару шагов. Я побежал за ней и достиг мостика, опередив Мейсера.

- Что случилось? – спросила Лигейя.

Крейн указала на пикт-экран.

- Оно исчезло.

Мы собрались вокруг экрана. Участок дока, который он показывал, был пуст.

- Ты видела, куда оно направилось? – спросил Мейсер.

- Нет. Оно исчезло между кадрами.

- Как же быстро оно может двигаться? – удивилась Лигейя. Между сменой кадров проходила едва секунда.

- Так где же оно? – спросил Мейсер, переходя от одного экрана к другому. Ряд пикт-экранов давал обзор всего пространства дока Гамма. Чудовища нигде не было видно.

На мостике повисла беспомощная тишина. Мы застыли, словно статуи, каждый из нас ожидал, что кто-то другой возьмет на себя инициативу, найдет решение, скажет нам, что надо делать. Мы готовились к тому, что монстр снова будет пытаться пробить двери. И хотя мы не знали что делать, если он вырвется из дока, но придумали план, как избавиться от него – вместе с доком. Мы считали, что у нас хватит на это времени. Мы ожидали, что тварь снова начнет двигаться. Но к ее исчезновению мы не были готовы.

- Как близки мы были к тому, чтобы отрезать док Гамма? – спросил я.

- Какая теперь разница? – поморщилась Крейн. – Если оно пропало, что толку отрезать док?

- А что если оно еще там, прячется под обломками?

- Зачем ему прятаться?

- Чтобы обмануть нас. Может быть, оно знает, что мы пытаемся сделать.

- Если оно еще там, мы найдем его, - сказал Мейсер. Поработав с консолью, он остановил съемку пикт-камер и вывел на экран ранее снятые кадры. - Оно не могло спрятаться, не переместив обломки. Ищите разницу в положении обломков на новых кадрах и тех, что сняты раньше.

Мы стали изучать экраны. Эту задачу сильно затруднял беспорядок, оставшийся после разгерметизации дока. Тяжелые обломки не были выброшены потоком воздуха в пустоту, но почти все мостки рухнули, и палуба были усеяна массой деформированного металла и оборудования. Нам пришлось осматривать каждый квадратный фут дока. Но Мейсер был прав. Если в положении обломков было какое-то изменение, мы должны были его заметить.

Никаких изменений не было.

- Оно не вышло через дверь, - в ярости прошипел Мейсер. – Оно не пробилось сквозь стены. Так где же оно?

Я вернулся к первому экрану и выбрал последний кадр с чудовищем, а потом первый кадр с его отсутствием. Я хотел найти что-то, что мы могли упустить. Но ничего такого не было. Вот монстр в кадре, а вот его уже нет, словно он просто исчез во мгновение ока. Я переключался то на один кадр, то на другой, не желая смириться с невозможным. И наконец я увидел это.