Джош Малерман – Спасти Кэрол (страница 17)
Вот оно, проклятие Большой дороги! Мужчина, в чьем сердце царит вечный непокой, неизбежно попадет в ее волшебные невидимые силки.
Да, это двухдневное путешествие убьет его.
Движение слева в кустах. Мокси неторопливо повернулся.
Мокси как никто другой знал легенды Большой дороги. По мере того как годы стекали по крутым склонам здешних холмов, какие-то из сказок становились былью. Леденящие кровь истории, осеняющие Большую дорогу мрачной тенью. Тенью иссиня-черной, слепящей и непроницаемой.
Некоторые из историй говорили кое о чем похуже грабежа и убийства.
Эти истории окутывали Большую дорогу наподобие плаща. В них крылся неизбывный, режущий на части ужас. Они подавляли рассудок, делая людей жертвой безумия.
Вновь движение. Мокси вгляделся в шевелящиеся кусты.
Там, повернувшись лицом к Большой дороге, стоял человек.
Мокси придержал лошадь.
Правая рука его автоматически скользнула к кобуре. На Большой дороге это обычное дело – при виде незнакомца выхватывать оружие. Мокси и сам поступал так несчетное количество раз. В одиночку с добрыми намерениями по Большой дороге не ходят, а человек, который виднелся в густых придорожных зарослях, явно прятался.
Выхватить оружие первым – это мудрый поступок, избавлявший от многих неприятностей.
Но Мокси не тронул оружия.
Когда он поравнялся с опасным местом, то обнаружил, что насторожившая его неясная тень – это всего-навсего утолщение древесного ствола. Дерево посмеялось над ним, только и всего.
Слегка щелкнув по крупу лошади хлыстом, Мокси послал ее вперед. Герой Большой дороги, прославившийся дуэлью в Абберстоне, продолжил путь.
Но тень, оставшаяся за его спиной… тень, оставшаяся за его спиной, рассмеялась. Тихо-тихо, так, что Мокси не услышал смеха.
Мокси почти скрылся в густой тени, закрывающей Большую дорогу. Тень же выскользнула из-за дерева и последовала за ним. Оказалось, что у нее тоже есть тень, и та стекала на дорогу – неясный силуэт, вторая сущность первой тени, более темная.
Но у первой были некие черты, явленные как некая градация черноты: губы, увидеть которые могла лишь летучая мышь, чуть заметные складки одежды, колыхавшиеся даже в отсутствие ветра.
Тень вновь рассмеялась, и зашелестели листья березы, и дрогнула кора ближайшего дерева. Отзвуки смеха прошлись по кустам и деревьям, обнимавшим Большую дорогу.
Мокси насторожился. Насторожилась и его лошадь.
Мокси, уловив шепот в колыханиях ветра, слегка натянул поводья. Склонил голову, прислушиваясь.
– Довезешь меня до Хэрроуз, – сказал он лошади, – отдохнешь в тепле и уюте.
Существовали карты, на которых были отмечены границы этого леса. Картами торговали маленькие магазинчики сувениров, карты висели на дорожных тумбах у выезда из местных городков, карта располагалась на стене, за которой в своем глубоком кресле сидел шериф Опал и пока не думал ни о Мокси, ни о Кэрол Эверс. Желтоватая бумага, подобная радужной оболочке птичьего глаза, фотография, запечатлевшая момент вечности. Но не было на этих картах живого опыта жизни на Большой дороге. Жизнь больше, необъятнее, чем любая карта – пространство, не поддающееся измерению.
И сколько же тайн, сколько… сколько обмана таило в себе это пространство!
И вновь зазвучал смех – серебряный колокольчик, проникающий в самые глубины памяти.
Мокси неторопливо ехал, прислушиваясь. Его красная рубашка кровавым пятном горела на темных губах Большой дороги.
Деревья впереди наконец разошлись, и скупые лучи солнца упали на дорогу. Оказалось, уже наступил день.
Мокси вспомнил ночь двадцатилетней давности, таверну в Портсмуте, мокрую барную стойку и незнакомца, который неожиданно вырос рядом.
– Это любовь, – пьяным голосом говорил Мокси, обратившись к незнакомцу, которому даже имени своего не назвал. – Нет… это даже больше, больше, чем любовь.
И черт лица этого типа Мокси не запомнил. Должно быть, изрядно перебрал.
– Тогда брось ее.
Голос острый, как бритва цирюльника.
Мокси, влюбленный первый раз в жизни, обернулся к расплывающейся в воздухе таверны фигуре.
– Бросить? Что ты имеешь в виду?
– Очень многое, – ответил незнакомец. – Гораздо больше, чем мы успели бы обсудить.
– Прошу тебя, скажи, что ты имеешь в виду.
Мокси нужно было знать. Он хотел принять решение.
И тогда незнакомец сказал нечто, что Мокси никогда не забудет – какие бы новые и свежие воспоминания ни наложились на эти слова.
– Ты уже все решил.
Мокси обязан был что-то ответить. Возмутиться, опровергнуть. Но уже тогда он знал, что незнакомец прав.
– Ты знаешь, что у меня в башке? – спросил он.
Незнакомец рассмеялся. И воздух задрожал от его смеха – точно так, как он дрожал над Большой дорогой двадцать лет спустя.
– Кэрол, – произнес незнакомец. – Слышишь, что я сказал? Я повторю вновь: Кэрол. И что ты чувствуешь? Только не думай. Скажи, что первым делом приходит тебе на ум.
Мокси, обескураженный такой прямотой, тупо уставился на бутылки, стоящие за барной стойкой.
– Ты не можешь ее любить, Мокси. Ни одному мужчине это не дано. Эта женщина требует слишком многого.
Слова тяжело падали на барную стойку.
– Это не ее вина, – сказал Мокси.
– Согласен.
– Не ее…
– Когда в твоей башке наступает просветление, слово «вина» для тебя – пустой звук. Но Кэрол именно такова. И такой она пребудет всегда – для тебя.
Мокси поднял глаза на бармена.
– Закажи еще, – сказал незнакомец. – Закажи парочку.
И Мокси заказал.
Стаканы появились почти моментально, и Мокси не торопясь подвинул один из них незнакомцу. Поднял свой стакан, и тотчас же морщинистая рука незнакомца повторила его жест.
– Ну что ж, – произнес он, – твое здоровье!
А вокруг них, по всей таверне, звучали громкие голоса, женщины кудахтали, донышки стаканов ударялись о деревянную поверхность столов.
Стакан Мокси соприкоснулся со стаканом незнакомца, на мгновение дым рассеялся, и Мокси увидел его лицо.
Горло его перехватило.
– Кто ты?
Мокси, имя которого тогда еще не стало легендой, был не на шутку напуган.
Незнакомец рассмеялся. Смех, казалось, доносился из каждой кабинки, где сидели местные выпивохи, из каждого угла таверны.
– Пей. Пей, и я все тебе покажу.
Мокси закрыл глаза. Виски огненным потоком пролилось в его горло, обожгло грудь. Когда он открыл глаза, лицо незнакомца придвинулось на расстояние вытянутой руки.