Джорджиа Кауфман – Кружево Парижа (страница 73)

Он криво улыбнулся.

– Я не умею себя толком вести, и со вкусом у меня паршиво. И тут все испортил.

– И?

– И… Я еще никому такого не говорил раньше, но…

Он сделал еще один шаг.

– Я тебя люблю.

На мгновение я потеряла дар речи. Потом засмеялась.

– Что за чушь! Это твоя козырная карта? И ты решил, что я поверю? Да ты никогда меня не любил. Та девица в лифте была не единственной.

Я замолчала, переводя дух, а потом продолжила, чтобы мой ледяной тон отбил охоту шутить:

– Ты так привык получать все, что захочешь.

Он отступил, прижавшись к косяку.

Я задыхалась, и его грудь то поднималась, то опускалась – он тяжело дышал. Я пронзила его самым холодным презрительным взглядом, но, к его чести, он не отвел глаз.

– Ты права, – наконец согласился он. – Мне не приходилось завоевывать женщин, они сами бросались на меня или на деньги. Но с тобой нельзя играть, тебя нельзя купить. Может, поэтому я и влюбился с самого начала. Врать не буду: недоступность делала тебя еще привлекательней.

– Тебе нужна была добыча, – сказала я, стискивая руки.

– Но ты… ты пробудила во мне то, о чем я не подозревал. Я влюбился в тебя, Роза, и с каждым днем влюбляюсь все больше. И не знаю, как привлечь твое внимание.

Моя злость заледенела. Его слова неслись на меня лавиной, но я была так глубоко в снегу, что ничего не слышала. Я презрительно фыркнула.

Он стукнулся головой о косяк.

– Ты все можешь купить сама, все, что захочешь, и, когда я увидел тебя с Лорином, меня вдруг осенило: есть на свете то, что тебе просто необходимо, только ты сама об этом не догадываешься. И это единственное, что я могу для тебя сделать. Я хочу вернуть все, что ты потеряла в черной дыре, чем тебя можно вылечить, потому что ты не полюбишь снова, пока не залечишь раны.

Он глубоко вдохнул и, не мигая, встретил мой взгляд.

Потом подошел поближе и поднял карту со стола.

Под ней лежала папка.

– Завтра в десять герр Торманн ведет нас к ним. – И протянул папку.

Абсолютно выбившись из сил, он ушел в маленькую спальню.

Я остолбенела, но пламя злости во мне еще не погасло.

– В самом начале ты сказал, что хочешь знать все, провести необходимое исследование, – сказала я ему вслед. – Ну, теперь ты знаешь обо мне все. Взгляни хорошенько.

Он вернулся в гостиную.

Я взбила волосы и подняла лицо без макияжа. Весь гламур был удален начисто.

– Ты раскрыл все мои секреты. Вот такая я на самом деле. Надеюсь, ты доволен.

Глава 26. Масло для ванн

Я так волнуюсь, думая о сегодняшнем вечере, словно пытаюсь развалить дело своими руками и никогда не подготовлюсь к встрече. Чего бы я ни коснулась, воспоминания тут как тут. Я так долго стою здесь и задерживаю тебя болтовней о прошлом. Кто бы мог подумать, что я так разнервничаюсь после всего, через что прошла? Не знаю, успею ли принять ванну, ma chère, но ты права, нервишки расшалились, так что приму по-быстрому. Открой воду, пока я выберу хорошее масло.

Сегодня нужно что-нибудь успокаивающее. Слушай, в этом флаконе миндальное масло – добавлю его и несколько капель эфирных, по настроению. Да, ma chère, герань для бодрости и бергамот, чтобы успокоиться. Сейчас забавно вспоминать, что в детстве я знала только один рецепт красоты: миндальное масло нужно втирать в кожу, чтобы избежать растяжек при беременности. Во время войны его было не достать, и это был повод для беспокойства, а сейчас я могу добавлять его сколько хочу, как возлияние богам красоты и отдохновения. Взгляни, что оно творит с кожей – совсем неплохо для женщины шестидесяти трех лет. Так хочется произвести приятное впечатление. Интересно, мы поцелуемся или обойдемся рукопожатием?

Прошлый раз я так нервничала, когда герр Торманн привез нас на узкую улицу с высокими ветхими домами в бывшем еврейском квартале в районе Монбижуплац около синагоги в Восточном Берлине. Оказывается, днем раньше я бродила неподалеку. Торманн вышел из машины и открыл мне дверцу, но я не могла сдвинуться с места.

У меня не было сил. Я сидела в машине, вдыхая тяжелый запах одеколона, и меня охватывала паника вплоть до потери сознания.

Ma chère, представляешь? Прошло столько лет. В последнюю нашу с Томасом встречу мне было шестнадцать, а ему двадцать три. Теперь мне было сорок четыре, а у человека на снимке виднелась седина. Еще труднее было представить, что Лорин, мой сын, был на одиннадцать лет старше меня, когда я его родила, и на девять, когда оставила его в Санкт-Галлене. Ему исполнилось двадцать восемь.

Когда я наконец заставила себя выйти из машины, Джим нежно повел меня на тротуар за герром Торманном, остановившемся у многоэтажки.

Тот позвонил в дверь, послышался щелчок, и дверь открылась.

Герр Торманн повел нас вверх по витой лестнице. Пропустив Джима вперед, я схватилась за тусклые латунные перила в стиле модерн.

Наверху распахнулась дверь.

– Добрый день, фрау Фишер, – донесся до меня голос Торманна.

Пока я медленно поднималась по лестнице, на пороге квартиры появилась Ида, пожимавшая руку Джиму. Она располнела и была одета в блеклое бесцветное платье. С лица ее не сходила улыбка – она явно нервничала. За ней из квартиры вышел долговязый, сутулый, коротко подстриженный седеющий мужчина в очках. Томас.

Джим пожал ему руку, послышался шум и обмен приветствиями. Я стояла наверху и ждала, когда появится Лорин. Ида отделилась от мужчин и пошла ко мне с распростертыми объятиями.

– Роза, наконец-то.

Я не ответила и не пошла ей навстречу. Она остановилась передо мной.

– Фрау Фишер, я так рада вас видеть.

Это был не самый приятный час, ma chère, но я от тебя скрывать не стану. Вспомнилось, как в Санкт-Галлене она перестала говорить мне «ты» и звать по имени. Мало того что она украла у меня сына, так еще вышла замуж за Томаса. И хотела, чтобы мы были друзьями.

– Зови меня Идой, пожалуйста.

Она взяла меня за руку той самой рукой, за которую цеплялся Лорин. Которой ласкала по ночам Томаса. Я рассердилась.

– Конечно, Ида, – холодно ответила я. – Похоже, мы одна семья.

Она обняла меня. Я держала руки по бокам, сжимая сумочку.

– Проходите, – пригласил стоявший в дверях Томас.

Ида обиделась – это было написано у нее на лице, но выдавила улыбку и, взяв Джима под руку, повела его в квартиру. Торманн шел за ними.

Лорин так и не появился. Я шагнула в дом и увидела, как Ида, Джим и Торманн исчезли в длинном коридоре и в комнате. Я прислонилась к стене. Томас закрыл входную дверь и остановился передо мной. Мгновение никто из нас не двигался и не говорил ни слова.

– Что ж, Роза, – наконец сказал он, и его голос вернул меня в прошлое, – хорошо выглядишь. Я старею быстрее, чем ты.

– Ты профессор, – улыбнулась я. – Это неизбежно.

– Да, – неуверенно улыбаясь, подтвердил он. – Ни на что другое я не гожусь.

Я набрала побольше воздуха. Неизвестно, сколько мы пробудем наедине, прежде чем присоединимся к остальным. Но мне нужно было кое-что сказать.

– Я думала, что ты погиб, – нерешительно сообщила я. – И только в 1963 году узнала, что жив.

Он кивнул, я видела напряженную работу его мысли и глаза, которые все еще мерцали с тем же добрым пониманием.

– Профессор Гольдфарб?

– Да. Я встретилась с ним в Иерусалиме. Но я понятия не имела о тебе и Иде.

– Я поехал в Санкт-Галлен искать тебя. А нашел Лорина.

В его голосе не слышалось ни враждебности, ни злости, только голые факты.

– И, – продолжил он, – Оттмар умер.

– Я ждала два года.

Мой голос оборвался.