Джорджиа Кауфман – Кружево Парижа (страница 20)

Когда она впервые открыла дверь моей новой комнаты, я не могла переступить через порог. Я словно попала в спальню сказочной принцессы. В одном углу слева от высокого окна стояла антикварная полуторная кровать с позолоченным, в тон гардеробу изголовьем. Следом вдоль стены – деревянный гардероб, инкрустированный позолотой, а лицом к ним, напротив окна, – небольшой письменный стол и стул с богатым золотистым бархатным сиденьем. Комната была само совершенство.

– Входи же, – подтолкнула меня мадам Фурнель.

Она оставила меня все рассматривать, а сама бросилась к окнам.

– Забыла задернуть.

Она начала задергивать тяжелые портьеры дамасского шелка, роскошными складками ниспадавшие на пол.

– Ой, пожалуйста, оставьте! – крикнула я и, подойдя к окну, погладила шторы из роскошного желтого шелка. – Они смотрятся идеально. Сами шили?

– Конечно, – удивилась она. – Я этой комнатой не пользуюсь, но люблю, чтобы все было в порядке.

Я первый раз выглянула из окна. Мы находились на втором этаже, чуть выше крон деревьев, выстроившихся на улице. Если прикрыть глаза, можно вообразить, что перед тобой зеленый луг. Я тайком потерлась щекой о шелк, надеясь, что она не заметит моих слез. Меня словно спасли.

– Ох, мадам Фурнель, – наконец вымолвила я. – Здесь так красиво.

– Да, – согласилась она, довольная моим очевидным восторгом. – Мне повезло, что я заполучила все это.

– Не знаю, как вас благодарить за это, за все.

– Не говори глупостей, – усмехнулась она. – Женщины должны помогать друг другу, только и всего. Как вот в этом случае.

Она обвела рукой комнату.

– О чем это вы?

Она прошла к письменному столу и вытащила стул.

– Ты бы распаковала вещи, пока я рассказываю.

– Конечно, но я быстро, – ответила я, поднимая потрепанный чемодан на кровать.

Он больше не пустовал, я сшила много одежды. Новый гардероб еще висел на работе, на авеню Монтень.

– Видишь ли, во время войны в здании напротив работало одно заведение.

Я застыла, не повесив на плечики платье, так мне стало интересно.

– Какое?

– Бордель.

– Ох, – я подошла к окну. – Там?

По моей спине поползли мурашки.

– Да.

– Вроде… дом как дом.

Я уставилась на здание. Когда я искала работу, мужчины много раз предлагали «поужинать вместе». И ничего не стоило оказаться в конце концов в таком заведении.

Восторг немного поутих, и я начала распаковывать платья.

– Я обычно вежлива с соседями, поэтому всегда здоровалась с мадам и девушками – bonjour, и все. Их не прикрыли, потому что они обслуживали высокопоставленных нацистов, такой вывод я сделала, наблюдая каждую ночь большие машины и водителей в форме эсэсовцев, ожидавших внизу. И вдруг они впали в немилость. Месье Ламбер, из кондитерской, шепнул, что жена коменданта подхватила неприятную болезнь. Как бы то ни было, их всех арестовали и мебель выкинули на тротуар.

Я выглянула из окна, представив горы красивой мебели, выброшенной как мусор. Я уже понимала, что значит быть выброшенной на улицу, и содрогнулась.

– Ужасно, – заметила я.

– Да. А какое расточительство, – подтвердила она и оживилась. – Я заплатила юному Пьеру, сыну консьержки – потом с ним познакомишься, – чтобы он перенес все сюда.

Даже мой неопытный глаз мог определить, что мебель изысканная и дорогая, как я догадывалась, судя по своим походам на блошиные рынки.

Мебель была роскошной по сравнению с тем старьем, какое я могла купить.

– Девушки, наверное, были очень красивые, раз могли такое себе позволить, – тихо сказала я.

– В письменном столе лежали бухгалтерские книги мадам. Они точно это заработали. Только чем все закончилось? Всех отправили в лагеря.

Она подошла к окну и потрогала янтарные портьеры.

О лагерях мы обе знали достаточно и помолчали.

– Вы видели кого-нибудь из них потом? – спросила я.

– Да, – вздохнула она. – Где-то через месяц, когда война закончилась, я увидела прислонившуюся к стене дома мадам. Она вернулась посмотреть, не осталось ли чего. Я пригласила ее к себе, накормила и выписала чек за мебель. Понятное дело, не настоящую стоимость, но вполне достаточную сумму, чтобы встать на ноги. Она была бесконечно благодарна мне за то, что я вернула бухгалтерские книги. Такая независимая женщина не должна страдать.

В нашем мире у женщин был один удел – замужество.

Я все еще надеялась вернуться в Санкт-Галлен, найти Лорина и обрести подобие семейной жизни. Но, слыша, как мадам Фурнель с таким сочувствием говорила о хозяйке борделя как еще об одной независимой женщине, поняла, что у меня с ними больше общего, чем с Идой Шуртер.

Я закончила разбирать вещи в тишине, пытаясь понять, что это откровение значило для меня и моей судьбы. Прибрав в комнате и водрузив чемодан на гардероб, я подошла к мадам Фурнель, стоявшей у окна.

– А вас не смущало, как она зарабатывала себе на жизнь?

Я прикрыла глаза, боясь ее ответа, боясь, что она обо мне подумает, если узнает все.

– Нет, Роза. Я никогда не была замужем, а из того, что вижу, понимаю: за независимость женщинам приходится бороться. Они торгуют своей внешностью, чтобы выйти замуж или стать проститутками – для меня это одно и то же. Или же пораскинут мозгами и работают не жалея сил. Это мне по душе. Мадам, может, когда-то и занималась проституцией сама, но без былой молодости и красоты ей пришлось полагаться только на мозги и упорный труд. Бухгалтерские книги поведали мне ее историю – она отличалась умом и щедростью.

– Я вам очень признательна, мадам, – закусила губу я. – Я ведь могла разделить их судьбу.

– Ничего подобного, – фыркнула она. – Это вовсе не твоя судьба, вот почему ты мне сразу понравилась. Ты красива… – Она развела руками, словно говоря «конечно», потом продолжила: – Но ты бы никогда не пошла той тропой – кстати, далеко не легкой, – ты выбрала другой путь. Только твой труд и мастерство привели тебя ко мне, а талант привлек внимание месье Диора. У него полно манекенщиц, чтобы клюнуть на твою красоту, так что это просто вишенка на торте.

С того момента, впервые после того, как я уехала из Санкт-Галлена, я перестала страдать и тосковать каждую свободную минуту. Вместо этого мы с мадам Фурнель работали дома, изучая ткани, фасоны, стежки.

Как бы я ни была занята, как бы ни устала или волновалась, каждый вечер, ложась в постель и накрываясь одеялами, я доставала бумагу и ручку и писала очередное письмо фрау Шуртер и любимому Лорину. На себя я тратила немного, а переехав к Мадлен Фурнель, сэкономила еще и с каждым письмом могла посылать больше денег.

Каждую неделю я подумывала о том, чтобы написать им обратный адрес, но боязнь, что меня найдут прежде, чем я буду к этому готова, превосходила желание услышать новости. А может, я просто боялась, что буду делать, если осознаю, чего лишилась.

Однажды ярким солнечным утром, как только мы сняли летние пальто, швейцар дома тридцать на авеню Монтень сообщил, что мэтр ожидает мадам Фурнель и мадемуазель Розу у себя в кабинете.

Мадам Фурнель расплылась в довольной улыбке. Она схватила меня за руку и прошептала, что наконец время пришло. Мы поднялись по лестнице на его этаж и дошли до больших открытых двустворчатых дверей в самом сердце нашего мирка.

Диор сидел за письменным столом с газетой в руках. С того памятного зимнего вечера я его почти не видела. Он вскользь приветствовал меня, проходя по коридору, но никогда не останавливался поговорить или спросить, как идут дела. Я знала, что он очень занят.

– Ага, мадам Фурнель и ее протеже, – сказал он, и на лице его появилась широкая усмешка.

Как и в тот вечер, я не уловила его тон, но подозревала тонкую насмешку.

– Здравствуйте, Роза. Пойдемте со мной.

Он поднялся и вышел через дверь, что вела в соседнюю комнату, его студию. Остановившись перед манекеном, он с серьезным видом повернулся ко мне.

– Роза, – окинул он меня пристальным взглядом. – Вы готовы?

– Да, – мрачно кивнула я, потом непроизвольно добавила: – Правда, пока не знаю к чему.

На какую-то долю секунды мне показалось, что он обиделся, но потом поморщился и захохотал. Он указал на манекен.

– Что-то не клеится у меня с этим платьем, – признался он, водя рукой по белой тонкой ткани.

Юбка была широкой, но не такой объемной, как плиссированные юбки его первых костюмов Bar, корсаж прилегающий и с таким же аккуратным воротничком, как и жакет.

– Она будет из черного шелка, но мне не нравится, как ниспадает ткань.

Он был раздражен и разочарован.