Джордж Сартон – История античной науки. Открытия великих ученых и мыслителей древности (страница 57)
Существование таких святилищ поддерживалось врожденным желанием благочестия и спасения. С другой стороны, оно помогало укрепить такое желание и распространить его. Греки ценили благочестие так же, как красоту. Вскоре они разработали богатую казуистику, связанную с потерей благочестия, средствами ее восстановления, ритуалами очищения, способами разговоров с богами и интерпретации их ответов. Их любовь к красоте, к пышности, к драме вылилась в устройство празднеств и игр; некоторые из них в VI в. приобрели национальную славу. Панафинеи (Панафинейские игры) проводились в Афинах с древнейших времен, Олимпийские игры в Олимпии – начиная с 776 г., Пифийские игры в Дельфах с 586 г., Истмийские игры в Коринфе с 582 г., Немейские игры в Аргосе с 573 г. Возможно, названные игры появились позже, ведь людям нравится считать свои обычаи древнее, чем они есть, отсчитывать их возраст с незапамятных времен. Но, в конце концов, разве не является каждое рождение скромным и неясным и разве не бывает каждый новорожденный очень маленьким? Эти праздники включали в себя не только спортивные, но также и музыкальные, и танцевальные соревнования. Музыканты состязались в игре на лире и флейте, пении под аккомпанемент этих инструментов, в сочинении музыки определенного рода (например, пифийский лад, pythicos nomos) и в исполнении гомеровских поэм. Наконец, греки придумали драматические действа, особенно посвященные Дионису. Они чрезвычайно важны, так как стали колыбелью греческой трагедии. Во многих святилищах появлялись разнообразные оракулы, например, оракул Зевса в Додоне (возле озера и города Иоаннина в Эпире) предсказывал будущее с помощью ветра, шелестящего листьями дубов и буков. Оракул Аполлона в Дельфах – с помощью впадавшей в особый вид транса пророчицы Пифии. Оракулами управляли храмовые прислужники; их деятельность могла подразумевать сознательное или бессознательное мошенничество, особенно в тех случаях, когда речь заходила о политических вопросах. И все же мошенничества наверняка было меньше, чем думают некоторые. Глупо полагать, что все верили в предсказания, кроме жрецов, чье дело было пророчествовать и толковать пророчества. Вероятно, среди жрецов находилось немало циников и скептиков, жадных и коррумпированных, однако подавляющее их большинство было искренним и честным, иначе учреждение, которому они служили, не могло бы функционировать так долго и так успешно. Оракулы способствовали стандартизации обычаев и традиций. Благодаря своим беспристрастности и отстраненности они выступали своего рода нравственными судьями и потому укрепляли мораль отдельных людей и общества в целом.
Самое глубокое впечатление производили мистерии, тайные культовые мероприятия, включавшие в себя обряды инициации, постепенное посвящение. Целью этих сложных церемоний, которые проходили в тайной части храма (например, в Телестерионе в Элевсине), было введение посвящаемого в состояние благоговейного ужаса, религиозного пыла и энтузиазма (под ним я понимаю слово в его изначальном смысле; оно образовано от entheos, «заполненность божеством»), то есть божественного вдохновения. Зачастую мистерии включали в себя театрализованные представления. С их помощью выражали радость, поводом для которой служили локальные мистерии (как христианские паломничества сосредоточены вокруг особых месс). Так, в Дельфах Аполлон побеждал дракона Пифона, и эту победу периодически праздновали в Пифии. Представление на величественном и внушающем ужас фоне должно было пробуждать религиозные чувства, доводя их до наивысшей точки, до экстаза.
Среди прочих мистерий достаточно будет упомянуть орфические, посвященные фракийскому герою, поэту и музыканту Орфею. Их торжественно отмечали во многих местах. Кроме того, упомянем мистерии пеласгов, посвященные кабирам на острове Самофракия; мистерии, связанные с культом Деметры (участие в них принимали только женщины), которые устраивали в Аттике, Тесмофории, и Элевсинские мистерии. Последние устраивали в Элевсине, на берегу моря, неподалеку от Афин, и участвовать в них могли и мужчины и женщины. Наверное, образованным читателям, которые не являются специалистами по древнегреческой мифологии, Элевсинские мистерии известны лучше всего. Эти сложные действа связаны с культом Деметры, Персефоны и Триптолема; по сути, это обряды инициации в культе богинь плодородия; их привез с Крита «мудрец» Эпименид в 596 г. Элевсинские и другие мистерии содержат обилие пеласгических, фракийских, азиатских и египетских элементов. Как будто все поверья и религии, выросшие в странах, окружающих Восточное Средиземноморье, прошли суровое испытание веков и тысячелетий; самые священные ритуалы Эллады напоминали осадок и квинтэссенцию этой алхимии.
В своем лучшем виде мистерии подчеркивали святость жизни; они усиливали глубочайшие религиозные чувства человека, ощущение единения с собратьями в стремлении к тайной цели природы. Они были сочетанием поэзии и драмы с пантеизмом и с культом отдельных богов и героев. Мистерии не причиняли вреда людям здравомыслящим и очищали их так же, как месса возвеличивает и укрепляет верных представителей католической и православной церквей. Участие в мистериях не обязательно было несовместимым с поисками истины и любовью к науке. С другой стороны, на простых людей мистерии оказывали смешанное влияние – как хорошее, так и плохое. Мистерии помогали хранить добродетель, но усиливали суеверия. Древнегреческие мистерии, как все религиозные мистерии, помогали хорошим людям становиться лучше, возвеличивая их добрый нрав, а плохих делали еще хуже, добавляя к их порокам самоуверенность и лицемерие.
Короче говоря, греки питали большее пристрастие к поэтическим мифам, чем к богословию; у них не было священного писания и догм, однако они отличались пылкой набожностью; большинство из них посещало праздники, когда у них была такая возможность, и многие с неподдельным пылом принимали участие в мистериях. Некоторым удавалось сочетать рационализм с «энтузиазмом» (почему бы и нет?); подавляющее большинство верило в прорицания и было подвержено всевозможным суевериям.
Последний парадокс заключается в следующем: хотя у древних греков не было никакой систематической теологии, они выработали логические инструменты, необходимые для развития трех догматических религий Запада: иудаизма, христианства и ислама. В каждой из этих религий Священное Писание переплетается с традициями, но основа у всех греческая. Хотя собственной теологии у древних греков не было, они стали основоположниками теологии.
VIII. Пифагор
Кто был Пифагор?
Предыдущая глава окончилась очень кратким обзором древнегреческой религии. Рассказ слишком краток с любой точки зрения; с его помощью читатели лишь могут оценить роль религии в Греции, колыбели науки. Историку науки, даже древнегреческой науки, не следует преуменьшать значения религии. Было бы неверно утверждать, что буйный расцвет религии во всех ее формах, который в VI в. достиг своего пика, помогал науке; столь же неверно утверждать, что развитие религии шло во вред науке. Тогда, как и сейчас, два направления, научное и религиозное, шли параллельно, смежно, во многом взаимосвязанно. Они не обязательно противоречили друг другу; они часто сочетались у одних и тех же людей.
Любопытно, что подобный расцвет религии в VI в. случился в западной части Эллады, а не в восточной, как можно было бы ожидать. Впрочем, это можно списать на случайность. Ионийские физиологи, правда, представляли рационалистическое крыло, но много ли их было? Точнее, насколько их было много? Греки, жившие на востоке, в целом отличались религиозными склонностями; им нравились обряды и чудеса. После того как персидская угроза, а позже персидский террор погнали их на запад, некоторые из них не остались в греческих владениях, а проследовали дальше на запад. Они нашли убежище в ионийских колониях на Сицилии и в Великой Греции (историческая область с древнегреческими колониями, включавшая часть территории современной Южной Италии – Апеннинского полуострова). Они поселились в Кумах, Калуе, Элее, Таренте, Партенопее, Сибарисе, Сиракузах, Кротоне и др. Одного такого беженца с востока, Ксенофана Колофонского, мы уже упоминали. Еще одним, более ярким, был Пифагор.
Что он был за человек? Трудно сказать, потому что его биографии, дошедшие до нас, написаны поздно и полны неясностей. Их составили Диоген Лаэртский (III – 1), Порфирий (III – 2) и Ямвлих (IV – 1). Труд последнего можно назвать самым популярным – и самым ложным. Еще тревожнее то, что много выдумок содержится даже в более ранних преданиях, например в сочинениях Геродота, Аристотеля и его учеников. Так, Геродот, ближайший по времени к Пифагору, смешивал идеи Пифагора с египетскими, орфическими и вакхическими; кроме того, он путал историю Пифагора с историей Залмоксиса, «исчезающего бога», таким образом объясняя неясное еще более неясным (obscurum per obscurius). Судя по его несколько неуверенному рассказу – а нам не следует быть более доверчивыми, чем Геродот, – Залмоксис или Салмоксис был фракийцем, рабом Пифагора, сына Мнесарха. Получив свободу, богатство и некоторое представление об ионийском образе жизни, он вернулся на родину, где построил большой зал и развлекал соседей. Он внушал им представления о бессмертии и рае. Чтобы убедить их, он на три года удалился в подземный покой. Соседи оплакивали его, он же на четвертый год явился им живым, и они таким образом уверовали в его учение. Судя по этому рассказу, к V в. до н. э. Пифагор стал существом почти таким же мифическим, как и сам Залмоксис.