Джордж Оруэлл – Памяти Каталонии. Эссе (страница 52)
— Конечно, тебе! Кому же еще! — она всё же ловит мои губы коротким, властным поцелуем, а затем пытается увлечь за собой, в густую тень садовых кустов.
Я мягко, но непоколебимо удерживаю её на месте:
— Позже, избранница. Сначала я должен увидеть сыновей.
— Да, конечно… — Шельма нехотя разжимает объятия, но продолжает льнуть ко мне всем телом, будто проверяя, не иллюзия ли я. — Знаешь, я так боялась! Думала, Карманы схлопнутся, когда Астрал начал меняться. Без твоей калибровки от них бы за годы ничего не осталось… Слава тебе, что ты вернулся!
— Кстати, о Карманах, — я заглянул в её потемневшие глаза. — Легионеров, которых я оставил тебе, скоро материализую навсегда. Они заслужили право на жизнь. Тем более что это солнечники Эльдорадо, они не преступники и достойны второго шанса.
— Хм, а кто тогда будет охранять Карманы вместо них? — Шельма удивленно округляет глаза.
— У меня ещё в Океане Душ возникла одна идея, — я перехватываю Демонессу за талию, и мы ментально переносимся в мой Бастион.
Сам замок пуст, но в его бесконечных каменных лабиринтах кипит жизнь. Из укрытия в стене мы наблюдаем, как по коридорам мечутся, рыча и скрежеща когтями, Демоны всех мастей.
— Ты добавил Демонов в Легион, дорогой? — Шельма замирает, опешив от этого буйства первобытной силы.
— Да. Раньше это было невозможно, но я… немного поднатаскался в управлении астральной энергией.
— Немного? Пф-ф! — Шельма зябко передергивает плечами. — От тебя веет такой мощью, что у меня колени почти подкашиваются.
Я, правда, вижу, как у моей Демонессы мелко и часто дрожат бедра. Шельма всегда была невероятно чувствительна к ментальным колебаниям, а сейчас, когда я вернулся с силой, способной перекраивать миры, её инстинкты буквально вопят о близости высшего хищника. Моя мощь давит на неё физически, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться. Чтобы не доводить её до обморока, я сознательно притупляю свои эманации, убирая лишнее давление. Шельма тут же шумно, с надрывом выдыхает, словно с её груди только что сняли гранитную плиту.
— Мы еще придумаем, как окончательно приручить этих Демонюг, — я коротким кивком указываю на беснующихся внизу «астралососов», чьи когти высекают искры из камня Бастиона. — Вбить им в головы подчинение грубой силой я могу в любой момент, это не проблема. Но я хочу большего — закрепить в них устойчивые поведенческие паттерны, чтобы они служили роду не из страха, а на уровне базовых рефлексов.
— Звучит чертовски интересно, — Шельма хищно оскаливается, обнажая острые клыки, и я чувствую, как её первоначальный испуг быстро сменяется азартным возбуждением.
— Когда мы доведем эту работу до конца, — я внимательно смотрю Демонессе прямо в глаза, — я отвяжу тебя от Карманов. Ты станешь первой в мире полноценной живой Демонессой.
— Ты имеешь в виду… полную материализацию без привязки к конкретному месту? — голос её слегка дрожит от неверия.
— Ты и так больше не привязана жестко к Багровому дворцу, Шельма, неужели ты до сих пор этого не осознала? — я позволяю себе снисходительную улыбку.
— Что⁈ Когда ты убрал поводок⁈ — хлопает она глазами, застыв.
— Только что. А вообще сейчас я говорю о большем. Возможно, ты когда-нибудь хотела бы иметь своих детей…
В этот момент она замирает, глядя на меня совершенно неверящим, ошарашенным взглядом. Пухлые губы непроизвольно приоткрываются, а в глазах вспыхивает такая гамма эмоций, которую сложно описать словами.
— Дорогой… ты правда… ты правда готов это сделать для меня? — шепчет она, боясь спугнуть видение.
— Детей, рожденных от бывшей Демонессы, у меня еще не было, — усмехаюсь я, пожимая плечами. — А в этой жизни, как ты знаешь, я привык пробовать всё.
— Дорогой! — Шельма снова срывается с места и прыгает на шею. От мощного выброса её сексуальной и ментальной энергии даже Демоны в нижних ярусах лабиринта начинают беспокойно ворочаться и глухо рычать.
С огромным трудом мне удается утихомирить разошедшуюся Демонессу. Ограничившись парой долгих, обжигающих поцелуев, которые ни за что не могли заставить меня забыть о сыне, я возвращаю наши разумы из ментальной проекции в реальность. Оставив Шельму приходить в себя, я телепортируюсь на верхние этажи дворца — время семейных встреч наконец пришло.
Я бесшумно возникаю за спиной Ольги Валерьевны и мягко опускаю ладони ей на плечи, притягивая к себе. Бывшая княжна Гривова вздрагивает от неожиданности, но тут же расслабляется, узнав.
— Даня! — она стремительно разворачивается в моих объятиях, на мгновение прижимаясь щекой к груди, но тут же с видимым усилием отстраняется, заглядывая мне в глаза. — Наконец-то ты здесь! Но не трать время на меня, немедленно иди к Камиле! Она места себе не находит, ждет тебя каждую секунду!
— И дождется, — я позволяю себе короткую полуулыбку и неспешным движением провожу пальцем по её щеке, убирая выбивавшуюся из прически непослушную прядь волос. — Одна минута ничего не решит. А где Маша с Леной и Гвиневрой?
— Лена с Машей совсем выбились из сил, бедняжки. Они только-только уснули у себя в комнатах, — Ольга устало поправляет платье. — Они ведь всю ночь напролет провели рядом с Камилой, поддерживали её как могли. А что касается Гвиневры…
— Она никогда не оставит свою «сестру»-роженицу без присмотра, — раздается от двери знакомый, чуть капризный и донельзя стервозный голос, в котором сквозит привычная уверенность.
Я усмехаюсь, глядя на вошедшую. Ослепительная блондинка в элегантном, подчеркивающем фигуру платье делает шаг навстречу. Несмотря на приличный срок беременности и тот факт, что она только что самолично принимала роды, Целительница выглядит просто великолепно — её тело всегда находится под полным контролем и буквально искрится жизненной силой. Я собственническим жестом приобнимаю её, и Гвиневра с явным удовольствием приникает к моему боку, ластясь, словно породистая кошка.
— Я пойду проведаю Олежика и Славика, — Ольга тепло улыбается нам обоим и тихо выскальзывает из комнаты, оставляя нас наедине.
Я кладу ладонь на округлый живот оставшейся со мной блондинки, медленно оглаживаю его, прощупывая магические потоки и проверяя состояние плода. Малышка внутри затихает, откликаясь на мою энергию. Гвиневра довольно щурится и накрывает мою ладонь своей.
— Знаешь, Славик еще до того, как я сама всё окончательно поняла, предвидел, что у него скоро появится сестренка. Представляешь, Даня? — она тихо смеется, вспоминая момент. — Просто взял и забросил мне в голову четкий, ясный мыслеобраз.
— Этот сорванец может, — я усмехаюсь с гордостью за сына. — У него Дар Провидца просыпается раньше, чем он научился агукать. Даром что еще совсем карапуз.
— Я так рада, что в итоге приняла решение оставить нашу девочку, — Гвиневра доверчиво прижимается ко мне, и в её голосе звучит неподдельное облегчение.
Моя улыбка становится чуть шире. Женщины любят тешить себя иллюзией, будто у них действительно есть выбор в таких вопросах. Я не вижу смысла расстраивать их и разрушать эту милую сказку, поэтому лишь понимающе киваю и целую её в висок.
— Это было лучшее решение из всех возможных.
— Иди же к ней, — Гвиневра с явным трудом заставляет себя оторваться от моего плеча. Я коротко киваю и, не оборачиваясь, переступаю порог комнаты Камилы.
Моя прекрасная брюнетка полулежит в кровати, осторожно баюкая на руках того, кто в будущем потенциально станет сильнейшим телепатом во всем мироздании. Сейчас это всего лишь крохотный, спящий комочек живой плоти, но я уже чувствую исходящие от него ментальные искры. Всё великое еще впереди, а пока он просто привыкает к этому миру.
— Даня, ты вернулся, — голос Камилы дрожит от нежности. Она выглядит просто сногсшибательно, и это при том, что с момента родов прошло всего ничего.
Для обычной женщины такой марафон бесследно бы не прошел, но Камила сияет здоровьем. Это еще одно доказательство, что Гвиневра не зря осталась с нами. Иметь под рукой лучшую Целительницу — это не роскошь, а стратегическая необходимость для процветания рода.
— Как и всегда, дорогая, — я усмехаюсь, сокращая дистанцию в два шага.
Я нежно целую Камилу в губы, и она буквально расцветает на моих глазах, светясь изнутри тихим материнским счастьем. Брюнетка с замиранием сердца следит за каждым моим движением, когда я осторожно принимаю у неё сына. Женщины аристократических родов веками живут именно ради таких мгновений — когда отец впервые берет наследника на руки, официально признавая его своей кровью и частью династии. В этот момент невидимые узы рода затягиваются намертво.
— Здравствуй, Данила Данилович, — я заглядываю в крохотное личико. — Когда-нибудь ты станешь главным военачальником моего рода.
— Папа, я не могу стать главным военачальником всего в десять лет, — возмущается Данила Данилович, выуживая из ящика тяжелый взрыв-артефакт. — Это как минимум непедагогично.
— Да неужели? А по-моему, ты уже вполне взрослый, — усмехаюсь я, краем глаза следя за его движениями. — Только кидай чуть левее, бери поправку на течение и старайся попасть на глубину. Там самое лежбище.
Впервые за долгое время мы со старшими сыновьями выбрались на нормальную мужскую рыбалку. Молчаливый Славик свою норму уже выполнил — он поглушил рыбу просто образцово. Десяток огромных аномальных карасей, отрастивших себе лапы и вымахавших размером с танк, — лучшее тому доказательство. Впрочем, у Славика его провидение работает как чит-код: он просто бьет туда, где рыба вскоре окажется.