Джордж Оруэлл – Памяти Каталонии. Эссе (страница 4)

Царь Борис скептически фыркнул, опускаясь в кресло напротив.

— Оставь эти дипломатические реверансы. Как только Демоны наберут силу и снова учудят что-то, поверь мне, европейцы моментально примут Данилу хоть Консулом, хоть Императором Галактики. Время решает. Ты лучше о роде думай, племянница. О его будущем.

Ольга Валерьевна хмыкнула.

— О каком именно роде мне думать, дядя? — более из упрямства сказала великая княжна. — Я, если ты забыл, вообще-то Гривова. И интересы моего рода мне небезразличны.

Царь Борис тут же мягко поставил на место:

— Вот, племянница, не надо обособляться, не надо этих демаршей. Гривовы — часть нашей крови, наш клан. Все мы в конечном итоге Львовы. И сила наша в единстве, а не в том, чтобы разбегаться по удельным княжествам.

Ольга Валерьевна со вздохом кивнула. Сама всё понимала, просто захотелось характер показать. Да и, если начистоту, Дане выгодно быть женатым именно на племяннице Царя Львова, чем просто на какой-то Гривовой, а потому не стоит забывать о выгоде рода своего жениха — он же и её будущий род.

— Конечно, дядя, — согласилась Ольга. — И не собираюсь забывать, что ты мой дядя и глава правящего клана.

Царь улыбнулся.

— Вот это я и хотел услышать. Кстати, есть ещё один вопрос, который не даёт мне покоя. Что нам делать с усадьбой Филиновых? Она меня беспокоит всё сильнее. Там сейчас, по докладам разведки, катастрофически сильно разросся Астрал. Скан-артефакты зашкаливают, а телепаты Владика подают крайне тревожные вести.

Ольга Валерьевна переплела пальцы.

— Избранницы Дани ведут круглосуточное наблюдение за объектом. У них связь с Астралом куда лучше, чем у телепатов Охранки.

— Почему?

— Это уже секреты Дани и его рода, дядя.

— А, ну да.

— И они говорят, что ситуация критическая. Их вердикт однозначен: лучше бы нам начать готовить эвакуацию.

Царь Борис приподнял бровь.

— Эвакуацию предместья усадьбы? Выселить ближайшие посёлки?

— Лучше всего — города, — абсолютно ровным, лишённым эмоций голосом произнесла Ольга Валерьевна.

Царь Борис моргнул, словно не веря своим ушам.

— Всей столицы? Москвы? — переспросил он. — Ну ничего себе заявочки…

Ольга Валерьевна не отвела взгляда, выдерживая давление.

— Эпицентр нестабильности слишком мощный. Надо быть готовым ко всему, дядя. Абсолютно ко всему.

Царь Борис тяжело вздохнул, откидываясь на спинку кресла. Он махнул рукой, словно сдаваясь перед неизбежностью грядущего кошмара.

— Лучше бы мы о свадьбе и дальше говорили, — с тоской произнёс он. — Там хоть понятно, чего бояться.

— Не тебе судить меня, Филинов! — гаркает Пламеноподобный, окутанный ярко-оранжевым огнем. Его голос дрожит от ярости, но он неуверенно ерзает под взглядом моих глаз, в которых пульсирует чистая псионика. — Почему ты не надеваешь доспех⁈ Ты что, настолько самоуверен, чтобы стоять передо МНОЙ без доспеха?!!

— Люблю без защиты, — усмехаюсь я, даже не думая призывать броню. На самом деле я уже достаточно освоился с энергией Пустоты, чтобы в любой момент окутать себя и жен непроницаемым коконом. Мне бы еще поднатареть в материализации, как это умел Хоттабыч, и тогда я стану вообще неуязвимым.

— Я не понимаю! — вскрикивает Масаса. Она — одна из немногих, кто, накинув доспех Тьмы, не принимает боевую стойку. Напротив, она делает шаг к пылающему огневику, и в её голосе звучит искренняя боль: — Почему, милорд⁈ Вы же великий ратник! За вашей спиной столько подвигов, столько спасенных жизней! Зачем всё это?

— Иди к черту, теневичка! — грубо бросает Пламеноподобный, и огонь вокруг него вспыхивает ярче. — Знаешь, когда ты еще была ученицей Лорда Тени, он звал меня к себе «развлечься» с тобой в обмен на мой голос на заседании. И я почти пришел, но ты слишком вовремя от него сбежала, дрянь ты этакая!

Масаса замирает, оглушенная этим признанием, а Светка емко и громко характеризует личность высшего огневика одним словом:

— Мудак!

— Полностью поддерживаю, «сестра», — холодно бросает Камила, а Змейка, вынырнув из стены, согласно поддакивает своим коротким «Фа-ака!», да и Лакомка скалится. Женская солидарность, не иначе.

Масаса, Асклепий, Норомос, Спутник, Вихрь и даже Гвиневра смотрят на того, кого еще минуту назад считали своим верным соратником, с выражением смеси брезгливости и неверия. Пламеноподобный застыл, напряженный до предела в своем огненном коконе.

Мне чертовски интересно, что он предпримет. Его связь с Кубком Перелива сейчас активна, и у него вполне есть шансы размотать здесь верхушку Организации. Но я вижу, как его лихорадочно мечущийся взгляд то и дело возвращается ко мне. Огневика явно сбивает с толку то, что я стою перед ним без доспеха, абсолютно расслабленный и открытый. Ну и, конечно, чета Кровавой Луны добавляет веса на чашу сомнений. Грандик с супругой — это вам не в тапки сходить.

Вихрь не выдерживает. Окутанный ревущими потоками воздуха, он встает прямо перед предателем.

— Пламеноподобный, немедленно сдавайся! — чеканит он. — Ты же сам видишь расклад. Тебе нас не одолеть, чистая математика не на твоей стороне. Ты слишком хорошо знаешь возможности каждого из нас, чтобы понимать — это конец.

Пламеноподобный поворачивает голову к воздушнику. В его глазах, где пляшет безумное пламя, клокочет первобытная ярость.

— Неужели? — цедит он сквозь зубы.

Норомос пророкотал:

— Зачем ты продался Демонам? Почему предал всё, чему мы служили, ради тварей из нижних планов⁈

Я качаю головой.

— Ошибаешься, лорд, — я дожидаюсь, когда йети оглянется на меня. — Этот Огонек не продавался Демонам. Его мотивы куда прозаичнее. Он просто хотел выкосить как можно больше высших чинов Организации чужими руками. Его цель — единоличная власть над Правящим советом. Радикальная чистка кадров, так сказать, чтобы никто не мешал ему подмять под себя всю Организацию вместе с Хранилищем.

Пламеноподобный скалится, и его огненный шлем прорезает алая, хищная полоса рта.

— Всё-то ты знаешь, Филинов, — процедил он недовольно, даже не пытаясь возражать. — Везде успел сунуть свой ментальный нос.

Я решаю дожать его, окончательно выведя из равновесия:

— Но есть, конечно, ещё один забавный аргумент, почему ты подставил именно леди Гвиневру, а не другого Целителя. Личная обида, верно? Видимо, ты так и не простил ей того, что она когда-то наотрез отказалась пойти с тобой на свидание. Мелочно и жалко для члена Правящего совета, не находишь?

Гвиневра, до этого стоявшая с большими круглыми глазами, расстроенно всплеснула руками:

— Ну, если он мне не нравился как мужчина, что я могла поделать? Насильно мил не будешь! — возмутилась блондинка.

Забрало шлема Пламеноподобного полыхнуло багрянцем.

— Слушайте меня! — прорычал он. — Я не предавал Организацию как идею! Я и есть Организация! И я вам всё ещё нужен, идиоты. Я лучший боевик, которого вы когда-либо видели. Да, Гвиневра меня достала своим высокомерием, но эта девка сама виновата…

Я прерываю его пафосную болтовню:

— Кончайте слушать этот бред. Он сейчас просто тянет время, накапливая заряд для массового удара. Мочите его, коллеги, пока вы еще живы и здесь не всё превратилось в лужи расплавленного камня.

Вихрь среагировал первым — рефлексы у воздушника всё же отменные. Он резко выбросил руку вперед, и с его пальцев сорвался колоссальный вихрь из тысяч невидимых лезвий, способных перерубать танковую броню. Но Пламеноподобный не собирался защищаться — он швырнул в ответ плотный, ослепительный сгусток концентрированного белого пламени.

Удары достигли целей одновременно.

Сноп лезвий накрыл огневика, с жутким скрежетом рассекая каменные плиты пола рядом с ним, но доспех выдержал, лишь осыпавшись снопом искр. А вот Вихрю повезло куда меньше. Огненный снаряд буквально впечатал его в стену с такой силой, что по массивному камню во все стороны поползли глубокие трещины. Воздушник, охваченный не гаснущим белым огнем, с коротким вскриком сполз на пол, пока его доспех отчаянно пытался нейтрализовать жар.

— Ого! — опешила Светка, непроизвольно подавшись вперед. — Это еще что за техника?

— Вечное пламя, — коротко бросаю я.

Не дожидаясь, пока Вихрь превратится в горстку пепла, я швыряю в него побольше ледяной пурги. Белое пламя с яростным шипением разрывается и гаснет, оставляя после себя лишь клубы пара и обгоревшего, но живого мага воздуха.

Гвиневра тут же бросается к раненому воздушнику. Блондинка принимается латать его, совершенно не обращая внимания на то, что этот человек только что собирался вершить над ней суд, да и возможно приговорить ее к смерти.

— Ладно, — невольно признает Светка, дернув стальными крыльями. — Признаю, она не совсем стерва.

— Ладно, с меня хватит, — проворчал я, разминая затекшую шею. — Видимо, грязную работу снова придется делать самому.

Сильнейшие маги мира, элита Организации, а в критической ситуации ведут себя как новички. Нет, конечно, Норомос с Асклепием в теории могут устроить Пламеноподобному образцово-показательную взбучку, но тогда от этого зала не останется даже фундамента, а у меня здесь жены. Не теряя ни секунды, я вхожу в сознание Масасы по каналу прямой мыслеречи.

«Накрывай зал Завесой, леди. Живо!»

Масаса среагировала мгновенно. Клубы абсолютной, неосязаемой тьмы в один миг затопили зал заседаний. В этой черноте ослепли все, кроме меня и самой Масасы. Я короткими импульсами передал остальным ориентиры, чтобы они не перебили друг друга, а Пламеноподобный тем временем попытался зажечь «солнце», чтобы разогнать мрак. Но я уже подключился к разуму Норомоса. Огромный йети застыл в растерянности, не понимая, куда бить.