Джордж Оруэлл – Памяти Каталонии. Эссе (страница 19)
— Я тебя, похоже, ещё не до конца вылечил, раз ты бредишь.
Король Безумцев падает на колени и медленно качает головой. Бирюзовое пламя, заменившее ему лицо, колышется от вздоха.
— Нет, я узнаю тебя из тысячи, — в голосе Дымоголового… нет, теперь уже Пламеноголового, звучит древняя тоска. — Ведь это именно ты когда-то сделал меня безумным. А сейчас — вылечил. Ирония судьбы.
— Какие интересные подробности всплывают, — бормочу я, пытаясь на лету сопоставить факты. — Продолжай.
— Ты решил забыть себя много тысячелетий назад, — говорит он уверенно, словно читает по книге. — Я понимаю. Слишком много потерь ты пережил. Ты создал Океан Душ с целью — чтобы твои сестры и братья-полубоги не исчезли в небытие даже после смерти. Ты хотел их спасти. Но они стали Демонскими Богами, исказились… И это стало для тебя последним ударом.
— Мои перепончатые пальцы… — выдыхаю я. — Ты точно не бредишь? Ведь я никакой не Астрал. Я — Данила.
— Возможно, я правда ошибся, — неожиданно легко и покладисто соглашается Пламеноголовый. Слишком легко. Видимо, просто чтобы не спорить. — Позволь мне уйти. Его контуры начинают таять в воздухе, словно сахар в кипятке.
— Эй, что с тобой? — хмурюсь я, чувствуя неладное. — Твоя структура распадается. Держи форму!
Только сейчас до меня доходит, насколько этот чудик — сложная сущность. Пламеноголовый — это полупсихический конструкт, его существование напрямую зависит от воли. А воля у него, как выяснилось, ни к черту. Будучи безумным, он держал себя в кулаке за счет маниакальных идей и навязчивых целей. Безумие было его каркасом.
— Когда-то мой повелитель и друг, полубог Астрал, намеренно лишил меня рассудка, — тихо произносит он, продолжая растворяться. — И только это «благословенное» безумие позволяло мне существовать веками, давало цель. Теперь я вылечен. И я просто устал. Я пуст. Я хочу развоплотиться и обрести покой.
— Если это твой выбор… — я медленно киваю. Удерживать того, кто хочет смерти, не в моих правилах.
Его пламя почти развеялось, остался лишь призрачный силуэт, но напоследок он бросает фразу, от которой у меня холодеет спина:
— Все мы слабеем со временем, Астрал. И тебе недолго осталось. И всем, кого ты любишь, тоже… Конец близок.
Эм, что⁈ И на этих прощальных словах этот суицидник собрался свалить в закат⁈ Ну уж нет. Ты не бросишь мне такое пророчество перед смертью.
Я мгновенно сосредотачиваюсь, отменяю жалость и выпускаю ментальные щупы, ускоренные Пустотой, прямо в его угасающую сущность. Стоять!
Угасая, Пламеноголовый бросил последний, полный разочарования взгляд на того, кого когда-то знал как Великого. Перед ним стоял всего лишь слабый человек. Не полубог, способный кроить галактики, а смертный из плоти и крови. Каким же жалким, каким мелким он стал… Падение титана в грязь.
Но внезапно процесс развоплощения остановился. Реальность вокруг него снова обрела бритвенную четкость и ясность. Не понимая, что происходит, Пламеноголовый почувствовал, как чужая ментальная хватка сковывает его сущность, словно невидимые тиски из чистого света. Он больше не сопротивлялся — целебный эффект псионики уже выжег вязкую черноту безумия из его сознания, оставив внутри лишь прозрачную, звенящую пустоту. И теперь эту пустоту заполнял голос человека, стоящего напротив.
Вещий-Филинов удерживал его распадающуюся душу железной волей, не давая окончательно развеяться в небытие. Он смотрел прямо в глаза бывшему безумцу, и голос его звучал твердо, без тени сомнения, перекрывая гул в ушах:
— Слушай, Огонёк. Я не знаю, насколько правдиво всё то, что ты сейчас излагал, и кем я типа был до этого, — произнес он. И в этих простых словах, в интонации, с которой они были сказаны, Пламеноголовый вдруг услышал эхо той самой Древней Силы. Той, что когда-то управляла мирами и зажигала звезды. — Честно говоря, для меня это сейчас не имеет никакого значения. Прошлое осталось в прошлом, пусть там и остается. Важно лишь то, кто я сейчас. Я — Данила Вещий-Филинов. Я здесь, я жив, я жаден до жизни, и мой род будет процветать, чего бы мне это ни стоило. Уясни это напоследок.
Пламеноголовый замер, вглядываясь в черты лица Вещего-Филинова. Сквозь маску этого юного, дерзкого менталиста он вдруг увидел ЕГО. Своего старого, лучшего друга. Того, кто когда-то принес ему безумие как дар спасения и как проклятие вечности.
Но теперь перед ним стоял не измученный, бесконечно уставший бог, раздавленный грузом ответственности за мертвых сестер и братьев. Нет. Перед ним стоял кто-то гораздо более волевой. Кто-то целеустремленный, живой и решительный.
Пламеноголовый видел, что Астрал действительно стал невероятно сильным духом, он обрел новую плоть, новую цель и, самое главное, новую жизнь, не отягощенную грузом тысячелетий. Это был уже не Астрал. Это был Вещий-Филинов. Юноша с горящим взглядом, готовый грызть глотки судьбе ради своего рода.
Это осознание разлилось внутри Пламеноголового тихой, нежданной радостью. Всё его долгое, мучительное существование в бреду, все эти века агонии внезапно обрели смысл, если итогом стало это великолепное преображение друга. Бирюзовое сияние его призрачного тела вспыхнуло чуть ярче — это была последняя вспышка жизненной силы.
— Я вижу это… — прошептал бывший Король Безумцев, и его голос уже едва доносился из-за грани реальности, звуча как шелест ветра. — Я искренне рад, что всё сложилось именно так, друг. Рад, что ты наконец-то обретешь счастье. Род твой будет велик, Вещий-Филинов.
Он улыбнулся в последний раз — искренне, без тени безумного оскала. Это улыбался не монстр, а слуга и друг, который наконец-то дождался возвращения повелителя-товарища с бесконечной войны. Его фигура начала стремительно истончаться, превращаясь в легкую светящуюся дымку, прежде чем окончательно раствориться в небытие.
Король Безумцев исчез окончательно. А вместе с ним затих и Багровый Властелин, бушевавший где-то в глубине моего каменного лабиринта. Тишина, однако, продлилась недолго.
— Где я, чёрт возьми⁈ — разносится по всему карманному измерению гневный, но — что удивительно — абсолютно разумный крик. Сильнейший полубог, похоже, вернул себе рассудок. Точнее, смерть Короля Безумцев отменила наложенное им безумие.
Но я не обращаю внимания на вопли своего «квартиранта». Есть дела поинтереснее. Я задумчиво приседаю на корточки в том месте, где развоплотился мой противник. На полу лежит единственный предмет, оставшийся от древней сущности — идеально гладкий камень, внутри которого пульсирует живой бирюзовый огонёк.
Я беру его в руки, взвешиваю на ладони. Артефакт тёплый и вибрирует от скрытой мощи. Проглядываю его структуру своим ментальным зрением и довольно хмыкаю. Как я и думал: после смерти (или освобождения?) такой мощной сущности лут был неизбежен. Это не просто красивая безделушка, это мнемонический банк памяти. Кристаллизованный опыт одного из верных слуг полубога Астрала. Здесь запечатана информация, которой когда-то владели полубоги: тайны мироздания, забытые техники, карты иных миров. И теперь всё это могу узнать я — достаточно просто поглотить эту штуковину, влив её в свою ауру.
— Что ж, время придёт, — усмехаюсь я, пряча камень в карман. Сейчас не лучший момент для загрузки терабайтов древних знаний в мозг, у меня там, снаружи, свадьба стынет.
— Филинов⁈ — снова гаркает Багровый, и стены лабиринта содрогаются от мощного удара изнутри. — Это ты⁈ Я слышу твой голос! А ну отвечай! Где здесь выход, ты знаешь⁈
Я лишь качаю головой. Вернулся разум — вернулась и наглость. Но с ним мы поговорим позже. Пусть посидит еще пока что и подумает о своем поведении.
Ольга Валерьевна едва успела переступить порог портального зала, как по спине пробежал неприятный, липкий холодок. Подробностей великая княжна ещё не знала — до неё в Кремль долетали лишь тревожные, обрывочные сообщения, но этого хватило, чтобы она бросила всё и примчалась во дворец жениха.
Навстречу ей, почти выбежав из боковой галереи, поспешила Камила. Лицо всегда спокойной брюнетки было взволнованным. Не успела Ольга задать ни одного вопроса, как Камила воскликнула:
— Олечка! Хорошо, что ты здесь! Может, ему станет хоть немного легче, когда он тебя увидит! Всё же ты — его любимица.
— Веди, Камилочка! Немедленно! — Ольга перехватила её взгляд и поспешила за королевой во внутренний двор, к специальному огромному вольеру.
Беда пришла оттуда, откуда её ждали меньше всего. Золотой Дракон лежал на боку, постанывая от боли. Из вытянутой пасти вырывался черный дым. Чешуя, обычно сверкающая на солнце, потускнела, словно покрылась слоем пыли. Вокруг суетились лучшие Целители, собранные во дворце, но на их лицах читалась растерянность.
— Мы перепробовали всё, — голос Камилы был грустный. — Все эликсиры Лакомки, высшие заклинания регенерации… Магический недуг просто игнорирует лечение.
Камила опустила плечи, признаваясь в собственном бессилии:
— Я в полном тупике, Оль. Мой Дар Целителя оказался бесполезен перед этой неведомой хворью.
Ольга подошла ближе, чувствуя жар, исходящий от огромного тела.
— Но что случилось? Как это началось?
Камила развела руками: