Джордж Налоксон – Хроники Сновидца I. Знакомство с силой (страница 1)
Джордж Налоксон
Хроники Сновидца I. Знакомство с силой
От автора
Откуда приходят истории? Одни рождаются в сиянии дня, из наблюдений и опыта. Другие – в тишине ночи, на границе между реальностью и забвением. Истории, которые вы найдете на этих страницах, пришли ко мне вторым путем.
Эта книга – не плод моей фантазии в привычном смысле слова. Скорее, это карта моего подсознания, атлас миров, которые я посещал, едва закрыв глаза. На протяжении всей жизни мне снились невероятно яркие, порой причудливые, а иногда и пугающе реальные сны. Они были моим тайным кинотеатром, доступным лишь мне одному.
Когда я, осмелившись, пересказывал самые яркие из них своим друзьям, я каждый раз видел в их глазах одно и то же – искреннее, неподдельное удивление. «Неужели такое может присниться?» – спрашивали они. Именно их реакция и подтолкнула меня к мысли, что эти мимолетные образы, хрупкие, как утренний туман, достойны того, чтобы обрести жизнь на бумаге.
Я решил стать летописцем собственных снов. Эта книга – моя попытка поделиться тем, какие удивительные, глубокие и непредсказуемые вселенные могут скрываться в сознании самого простого человека.
Добро пожаловать в мои сны. Надеюсь, вы найдете в них что-то для себя.
Екатеринбург 2025
Часть I. Погружение
Глава 1. Объявление
Экран старенького ноутбука тускло освещал лицо Лео, отбрасывая на стену его дрожащую, похожую на призрака тень. Медленная, почти издевательская загрузка операционной системы давала ему несколько лишних секунд, которые он не знал, куда деть. Он оттолкнулся от стола на скрипучем стуле и подкатился к окну.
За мутным стеклом сгущались октябрьские сумерки, и старая квартира погружалась в промозглый полумрак, который, казалось, просачивался из-под рассохшихся рам и оседал на потертой мебели, как пыль. Лео посмотрел вниз, во двор. Там, под светом единственного работающего фонаря, жизнь шла своим чередом. Группа подростков, его ровесников, громко смеялась, слушая музыку из портативной колонки. Одна из девушек запрокинула голову, и ее смех донесся до Лео даже сквозь закрытое окно – чистый, беззаботный звук, который показался ему чем-то из другой вселенной.
На мгновение в груди кольнула острая, ядовитая зависть. У них была юность. У них были планы на вечер, смешные тайны, первые влюбленности. У них было будущее.
Он машинально проследил за их движениями, и его аналитический, привыкший к наблюдениям ум отметил деталь, разрушившую идиллию. Один из парней, самый громкий и веселый, на секунду замолчал и, слушая шутку друга, незаметно провел пальцем по внутренней стороне запястья, где виднелась сетка старых, выцветших шрамов. Улыбка не сходила с его лица, но жест был машинальным, полным скрытой боли. Лео вздохнул. Зависть отступила, оставив после себя лишь горькое послевкусие вселенской несправедливости. У всех свои шрамы. Просто некоторые носят их снаружи, а некоторые – внутри.
Восемнадцать лет. Возраст, когда мир должен распахиваться навстречу, обещая тысячи дорог. Но для Лео все дороги сходились в одной точке – в их маленькой двухкомнатной квартире на окраине города, пропитанной запахом лекарств и безысходности. В школе он был хорошистом, не гением, но и не разгильдяем. Учителя говорили, что у него «светлая голова» и аналитический склад ума, прочили ему будущее инженера или программиста. Он и сам мечтал об этом, часами просиживая над учебниками по физике, представляя, как будет конструировать что-то новое, полезное. Но сейчас все эти мечты казались воспоминаниями о чужой жизни. Его голова была забита только мыслями о неоплаченных счетах, лежащих стопкой на кухонном столе, и о том, как растянуть оставшиеся деньги до конца недели.
Из соседней комнаты донесся звук, который стал саундтреком его жизни. Не просто кашель. Это был сухой, надсадный, похожий на треск рвущейся ткани хрип. Каждый такой звук отдавался у него внутри ледяным уколом. Ноутбук закончил загрузку, но Лео уже встал. Работа подождет.
Он прошел по темному коридору в ее комнату. Здесь было чисто, почти стерильно – Лиза убирала тут по три раза в день. Воздух был густым от запаха лекарств, но сестра пыталась перебить его, поставив на тумбочку букетик последних осенних астр. Рядом со стаканом воды стояла фотография в рамке: молодые, счастливые родители на набережной у моря. Отец, сильный и широкоплечий, обнимал смеющуюся, здоровую женщину, чьи щеки горели румянцем не от болезни, а от соленого ветра. Лео старался не смотреть на это фото. Контраст с реальностью был слишком болезненным.
Его мать, Анна, лежала, приподнявшись на подушках. Ее кожа стала почти прозрачной, а под ногтями проступала легкая синева – явный клинический признак гипоксии, постоянной нехватки кислорода. Диагноз, который врачи поставили полгода назад, звучал как приговор: идиопатический легочный фиброз. Неизвестно откуда взявшееся прогрессирующее рубцевание легочной ткани, превращавшее ее легкие в бесполезный, неэластичный орган. Врачи объясняли это так, словно легкие медленно превращаются в камень. Дыхание давалось ей с таким трудом, что даже разговор превращался в пытку. Врачи называли это одышкой, но для Лео это было медленное, мучительное удушье, которое он наблюдал каждый день. Все, что могли предложить, – это дорогостоящая кислородная и медикаментозная терапия, которая могла лишь замедлить неизбежное.
– Мам, – тихо позвал он. – Пора пить таблетки.
Она открыла глаза, и в них промелькнула тень вины. – Я тебя отвлекла, сынок? Ты же работал.
– Я не работал, я ждал, пока эта развалина загрузится, – мягко солгал он, наливая ей воды из графина. Он помог ей сесть и протянул горсть капсул. Ее пальцы были ледяными.
– Ты поел? – спросила она, ее голос был тихим, дыхание прерывистым.
– Да, мам.
– У Лизы ботинки совсем прохудились. Скоро дожди…
– Я знаю, мам, – сказал он, убирая стакан. Сердце сжалось. Даже сейчас, прикованная к постели, она думала не о себе. – Не волнуйся ни о чем. Я все решу.
«Я справлюсь», – мысленно поклялся он самому себе, глядя в ее уставшие глаза. «Слышишь, мам? Я обязательно что-нибудь придумаю. Я вытащу нас. Я справлюсь».
– Ты такой хороший у меня, – она слабо улыбнулась, и эта улыбка причинила ему почти физическую боль.
– Я уже почти нашел отличную работу, – выпалил он, не в силах больше выносить ее взгляд, полный благодарности и страха. – Правда. Очень перспективное место, в офисе. Думаю, завтра-послезавтра уже все решится.
Ложь легла между ними, тяжелая и липкая. Она кивнула, делая вид, что верит, потому что хотела верить. Он вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь, и прислонился к стене в коридоре, закрыв глаза. Он только что дал обещание, которое не мог выполнить. И теперь он должен был совершить чудо.
Он вернулся к своему столу. На кухне, сгорбившись над учебником по алгебре, сидела Лиза. Под строчками формул Лео заметил набросок – изящный, фантастический женский профиль с развевающимися волосами. Его сестра мечтала стать графическим дизайнером, создавать миры на экране планшета. Она часами могла смотреть на работы цифровых художников в интернете. Но ее мечте нужен был мощный компьютер и билет в художественный колледж в столице. В их реальности это было все равно что просить билет на Марс. Они никогда не говорили об этом. Зачем бередить рану, если оба знают, что она смертельна?
Лео сел за ноутбук. Теперь его отчаяние было не просто фоновым шумом. Оно обрело цель. Он должен был найти работу. Не просто работу. А ту самую, из своей лжи. Перспективную, высокооплачиваемую. Сейчас.
Поиск работы стал для Лео навязчивой идеей еще с четырнадцати лет, почти сразу после смерти отца. Он видел, как осунулось лицо матери, как появились новые морщинки у ее глаз, как она, приходя домой после двух смен, засыпала прямо за кухонным столом, не доев ужин. Он понял, что детство кончилось. Он должен был помочь.
Первой его работой стала мойка посуды в круглосуточной забегаловке у вокзала. Он соврал, что ему шестнадцать. Хозяин, усатый мужчина с вечно засаленным фартуком, лишь хмыкнул и кивнул в сторону кухни. Там Лео ждал ад. Горы жирных тарелок, едкий запах моющих средств, горячий пар, обжигающий лицо. Он возвращался домой далеко за полночь, с руками, сморщенными и красными от кипятка, и приносил матери мятые купюры, которых едва хватало на продукты.
Потом была зима. Он расклеивал объявления, предлагая убирать снег. После школы, вооружившись старой отцовской лопатой, он часами махал ею, расчищая дворы и дорожки перед подъездами. Мороз пробирал до костей, мокрые варежки леденели, а спина болела так, что он не мог разогнуться. За эту каторжную работу ему платили сущие гроши, иногда просто давали тарелку горячего супа.
С наступлением весны он устроился помощником в маленький продуктовый магазин. Работа заключалась в том, чтобы таскать тяжелые ящики с овощами и консервами из подвала, расставлять товар на полках и выслушивать вечные придирки сварливой хозяйки. Он ненавидел запах гнилой капусты и липкий пол, но терпел.
Летом он разносил газеты. Подъем в четыре утра, пока весь город еще спал. Он крутил педали своего старого велосипеда по пустынным улицам, засовывая в почтовые ящики свежие новости. Иногда шел дождь, и он промокал до нитки. Иногда на него лаяли собаки. Но он продолжал, потому что знал: каждая заработанная копейка – это еще один день, который они смогут прожить.